Мозаика жизни. Рассказы

И что было доходнее – еще вопрос, ибо и у нас настало-таки время борьбы за чистоту экологии. И даже самая задрипанная лавчонка, претендующая на звание бутика, нет-нет да и козырнет крафт-пакетом.

Да ни один голливудский фильмец еще с каких пор не обходится без сцен, в которых гг прет под мышкой из супермаркета эти самые крафт-пакеты, доверху затаренные французскими багетами и пучками зелени.

Так и о чем это я? Ах да! Под слышные только ей ликующие фанфары гитарного соло обновленная Ташка картинно вплыла в офис.

И тут же попалась на глаза начальнице креативного отдела – старой квашне и грымзе, мужиковатой и люто ненавидящей все, что не касалось работы. Противная тетка давно и плотно сидела на жадной игле ипотеки.

– Значит, так мы болеем, Полурыбова? Ты уволена. Скажи спасибо, что не за прогул и не по статье! Так что никаких законных двух недель. Пиши по собственному и шуруй в бухгалтерию за расчетом, пока я добрая.

Переполненные гармонией блюза наушники были все еще на Полукарповой, и потому смысл приговора осознала она не сразу.

Но и оправдываться не имело никакого смысла, как не имело обратного хода слово рьяной надзирательницы.

Получив все, что причиталось, Ташка вернулась в отдел. Подошка к столу Грымзы. Обдала голливудской улыбкой, полыхнула ухоженным хайром. И, выпучив глаза так, чтобы удержать предательски подступившие слезы, обронила как бы между прочим:

– Да я, собственно, за расчетом и забегала. Замуж я выхожу за Константина Микульского. Да-да, того самого рок-кумира.

Вы же знаете, я по нему с пятнадцати лет сохну. И вот совпало!

Начальница схватилась за левую грудь и начала жадно ловить ртом воздух. Сболтнув первое, что пришло на ум, Ташка угодила в самое больное место несчастной, тоже тайно влюбленой в звезду 80-х. Да, по правде, Грымза и старше-то была Полукарповой всего на каких-то два года.

    * * *

Квартирная хозяйка, узнав о том, что Ташка, которая и так была должна ей, потеряв работу, накупила себе обновок и тюнинговалась (последовательность действий никого не интересовала), велела убираться в ночь.

И без вещей. Они изымались в счет оплаты. Хорошо, хоть брендовое пальтецо, не разглядев, не оттяпала. Да и ноут так кстати спрятался в ремонтной мастерской.

Ташка поплакала, поумоляла, а потом завернулась поплотнее в бездонную «верблюжку» да и вышла вон. И потащилась, загребая носами здоровенных ботинок, за «кормильцем» и просто по городу… без всякой цели.

С ней была только музыка. И его голос.