Доченька. Там, на неведомых дорожках

– Боливар двоих не выдержит.

Тот рассмеялся, обнажая безупречные белые зубы.

– Савраска-то? Не смотри, что тощий. Он жилистый. Не конь, ? ветер.

Кляча скосила на нас выпуклый глаз и фыркнула.

– Фёдор я. Можно Егорыч, а для своих ? бабкин дед.

На вид я бы дала деду лет пятьдесят, да вот манера общения добавляла мужику годков двадцать.

– Ладно, поехали, Фёдор Егорович.

Водрузив чемодан на верхушку стога, мы уселись на обшитую ватником доску и одновременно перекрестились.

Фёдор взял в руки поводья и серьёзно посмотрел на меня.

– Держись, девка, крепче, шоб не сдуло по дороге.

– Я Ма-а-а-ша.

Мой крик утонул в ржании коня, который, встав на задние копыта, огласил гудком окрестности и, обдав нас облаком выхлопных газов, помчался, как сумасшедший. Такой прыти от лошадки я не ожидала. Вцепившись руками в доску, служившую сидением, я широко развела ноги и упёрлась в край телеги.

Савраска нёсся по известному лишь ему маршруту, лихо перепрыгивая с тропы на тропу, пробуксовывая на поворотах всеми четырьмя копытами, и, издавая при этом странные звуки.

Телегу мотало из стороны в сторону, подкидывало на валунах, кренило на виражах. Словом, адреналина хватило на всех. Мы ехали не больше пятнадцати минут, но эти минуты показались мне вечностью.

Когда лес расступился, и вдали показалась деревня, я вздохнула с облегчением. Фёдор натянул поводья. Савраска сбавил ход и потрусил по колее, изображая полудохлую клячу.

– Тут бабы наши полицейского положили.

Меня передёрнуло.

Страшно было спросить, чем местным жительницам не угодил блюститель порядка. Но, проехав ещё метров триста, я увидела помост из булыжников. Деревенский аналог «лежачего полицейского».

– Это для того, шоб скоростной режим никто не нарушал.

Телега плавно переползла преграду, и я заметила вывеску. «Добро пожаловать в Дубровино. До исторического охраняемого дуба 100 метров. Граждане туристы! Берегите природу, мать вашу». И стрелка.

– А что? Тут много туристов?

Фёдор пожал плечами.

– Ты первая. Вот как Славка рекламу дал, так дело и пошло.

Хотелось сказать, что я не по рекламе, и не туристка совсем, а жертва обстоятельств, но язык прилип к нёбу.

На не асфальтированной дороге, упершись в огромные бока пудовыми кулачищами, стояла женщина. Нет, такая могла не только коня на скаку остановить. Ей целая конница Будённого была ни по чём. Да и в избу горящую входить ей не требовалось. Плюнула бы разок, другой.

– Бабка моя.