Атрия. Осколки песочных часов

Представления бродячей труппы помогали им ненадолго отвлекаться от невзгод, актеры же получали продукты и одежду, а зимой даже меховые шкуры. Впрочем, зимы в Тарфе были мягкими, и теплые вещи требовались только высоко в горах.

Лошадь, которой правила Юна, тянула небольшой фургон с театральным скарбом и тетушкой Ла, остальные комедианты передвигались пешком. Лика не жаловалась, Ворвик нес Кассия, когда она уставала. Если кто-то другой пытался взять малыша на руки, он начинал хныкать. Он был абсолютной копией Пода: Лика узнавала мужа в каждом жесте маленького Кассия, в его мимике и смехе.

Вот только он не разговаривал…

Глядя, как Саша стреляет из лука по мишени, сплетенной Ворвиком из соломы, Лика укачивала сына, которому месяц назад исполнилось три года. Она не хотела верить актерам, считавшим Кассия слабоумным, потому что он не научился говорить и буквально не слезал с ее рук. Комедианты не любили мальчика. К тому же всем порядком надоели его ночные кошмары.

Лика заметила, что Кассий начал видеть страшные сны, едва ему минул год.

Постепенно кошмары стали повторяться всё чаще и чаще. Когда ночью он просыпался с криком и принимался плакать, девушка спешила унести его подальше от спящих спутников. Она не знала, как помочь малышу, и ее сердце сжималось от боли.

– Твой муж, верно, был пьяницей, – часто повторяла Юна. – Говорят ведь: у пьяниц рождаются слабоумные дети.

Девушка давно поняла, что спорить бесполезно, и забиралась в фургон, где тихо плакала, пока тетушка Ла гладила ее по голове с молчаливым сочувствием.

А еще ее поддерживал Саша. Он нравился Лике – немного напоминал ей младшего брата Джада. Казалось, что из семнадцати лет жизни не меньше половины Саша прожил в мире звуков, которые рождались в его голове и складывались в удивительно красивые мелодии. Он любил слушать истории Ворвика и порой обсуждал с ним такие книги, какие сын вольного человека не мог прочесть в деревенской школе. Как и Лика, юноша знал наизусть стихи Фьорда Паттера и перекладывал их на музыку.

Получались замечательные баллады. Когда по вечерам он играл на флейте, а Лика пела, даже черствый Арвин иной раз украдкой смахивал слезу.

Зима оказалась суровой, и труппа снова спустилась с гор на побережье, где не было таких пронизывающих ветров, а бананы спасали от голода…

Гаюс Липп

– Это не я, – устало произнес Гаюс. – Глупо отрицать, что я собирался его убить. Но не ядом! Ваши люди отобрали мой кинжал.