Утесы Бедлама

Один из фазанов с надеждой клюнул шнурок на моем ботинке.

– Это действительно так или ты поверил в чепуху, которую рассказывал отец?

– Это… Нет. Я не помню ничего, о чем он говорил. Мне было восемь.

– Что ж, это только к лучшему. Не хочу иметь ничего общего с тем ужасным местом.

– Хорошо.

Я взял немного зерна из стоявшего между нами бокала для вина и посыпал его на землю перед ворковавшими фазанами.

– Меррик.

Я посмотрел на Кэролайн.

– Ты ведь не собираешься… никого искать, верно?

– Что? Искать? Нет.

– Даже в лесу? – ее голос звучал недоверчиво. Она внимательно следила за моей реакцией.

– О чем ты говоришь?

– Ни о чем. Просто бредни сумасшедшей, – она откинулась назад.

– Безумие – не оправдание для туманных фраз. Почему бы не быть конкретной сумасшедшей?

Кэролайн проигнорировала мои слова. Она всегда озвучивала свою мысль всего один раз и никогда не поясняла, что имела в виду. Я знал почему. Никто не слушал ее, отправляя сюда, поэтому теперь у Кэролайн появилась привычка намекать собеседнику на что-то интересное и тут же менять тему, ведь ее все равно не слышат.

– Твой дедушка написал местному священнику письмо, которое тебе лучше взять с собой. Твой отец так и не доставил его, – сказала она.

Я почувствовал, как в голове заскрипели винтики мыслей.

– Но Гарри был там восемьдесят лет назад, – возразил я, стараясь, чтобы в моем голосе не было той ужасной показной доброты, с которой посетители разговаривали со своими умалишенными родственниками.

Пациенты Брислингтона не утратили здравый смысл, просто они думали не о том, о чем нужно. – Священник уже сменился, – пояснил я.

– Все равно возьми его. Оно лежит в верхнем ящике стола твоего отца, если Чарльз не пустил мебель на дрова.

– Не пустил. Я возьму, но…

– Хорошо. Кто знает, возможно, оно тебе пригодится.

– Как?

– Покорми фазанов, Меррик.

Я не открывал старую дверь в кабинет уже много лет. Никто не открывал. Она с трудом поддалась на мои толчки.

Я ожидал, что в комнате будет затхлый воздух, но из-за дыры в потолке внутри оказалось свежо и прохладно. Там, где черепица с крыши сильнее всего провалилась вниз, в кабинет проникали лучи солнца.

Все три ящики стола не были заперты. В первом, что я открыл, лежали мелкие монеты и всякий хлам, который папа, скорее всего, высыпал из карманов: обрывки веревки с интересными узелками, несколько белых галек. В следующем не было ничего, кроме письма.