Народ Трибукану. Океанский дневник Шторма

Это вас могли сожрать акулы-мако!

– Да что же за день такой? – схватился за голову Оскар Ортис, – Ну, хорошо, если уж мне довелось говорить с собакой…

– С псом, – презренно глянул на Оскара Баро-Волк, – С потомственной карпатской овчаркой, если угодно!

– Господи, да хоть с собакой Баскервиллей! – закатил глаза папаша Ортис, – То есть вы, пёс карпатский, хотите сказать, что наш корабль преспокойно идёт в Норфолк, но без нас? Тогда что мы делаем здесь? И «здесь» – это где?

– Голубь стриженный, – ухмыльнулся Баро-Волк, – Нет, ваш корабль утонул! Ваш личный семейный корабль крякнул в щепку! Ясно это? А тут акулы приплыли, «ням-ням» и нет вас! Если бы не Шторм…

– Простите, простите! Я никого из вас не вижу, – вмешалась тут Палома, – Но я бы хотела обнять каждого, кто нас спасал… Если вы и правда собаки, значит, вы умеете обниматься с человеком.

На этих словах все замолчали, псы вежливо опустили уши. Переглянувшись, они повторили:

– Обниматься с человеком! А то!

– Ты нас не боишься? – приблизившись первым, спросил я Палому.

– Дедушка говорил, что собака – это, как праздник жизни. Можно веселиться, когда угодно! – улыбнулась девочка, глядя мне в глаза. Интересно, откуда она знала, где именно они находятся?

– Ничего он такого не говорил, не заливай! Он вечно молчит. Даже защитить меня не смог вот от них – ввязался в наш разговор Мартин, обиженно поглядывая на родителей.

Пришлось одарить его резким «р-р». Парень в момент успокоился и уткнулся носом в моховую кочку.

– А как же наши вещи? Всё пропало! Мы пропали! – заохала Ана.

– Если вы не перестанете ныть и охать мы точно вас сожрём. Можете вставать в очередь, – пролаял Пират.

– Вот, это ваше, – вспомнил я, – и подтолкнул к Дарио Ортису его вздувшийся от воды чемодан.

Дарио-дедушка недоверчиво поглядел на меня из-под густых вьющихся бровей. Скупо кивнул, и молча взял чемодан.

– Ах! Хоть что-то спасли! Дарио, я надеюсь, вы взяли с собой с десяток тёплых носков, мыло и… – начала мамаша Ана.

– Как же так? – только и смогла произнести Ана, как по острову прокатился страшный вой не то разъярённых медведей, не то первобытных собак.

– Это Анемона Бланда, – прищурился Пушкин. Но тут же сделал вид, будто блоха, пляшущая на его хвосте, заслуживает куда больше внимания.