Народ Трибукану. Океанский дневник Шторма

Как же мне хочется пожевать этот аппетитный трос! Уверен, на вкус он точно, как шторм, заправленный жирной селедкой.

8:00 – семейный завтрак с участием сеньоры и малыша Оса. А на завтрак у нас…

##

– Эй, друг, не спится? – вдруг вспыхнет над моим ухом и я, не успев спрятать под шкурой наших планов на будущее, так и быть… завиляю хвостом. Ему тоже не спится. Принёс мне сырные галеты. Штуки четыре? Лизну его в щёку. А он не бритый такой и солёный. Не человек – морская губка!

– Ты чего это на полу учудил? – спросит он, глядя на мои каракули.

– Где? – прижму я уши, тщательно прикрывая пёсьи иероглифы. Так не видно?

– Наша сеньора будет очень недовольна. Хороший был паркет…

– Планы тоже хорошие были… – скажу я про себя. И поделюсь с Глупышом своей галетой. Пусть знает, я – не жадный. А паркет… ох, уж. Нужно подыскать мне другое местечко для записей.

– А махнём завтра на окуня? Прямо с самого утра, в 5:45 проснёмся и на рыбалку! – предложит он вдруг.

Вот так раз, и всё моё расписание к жуковой бабушке! Как я счастлив! Наброшусь на него со всей радости, завалю на шкуру и как залижу-залижу! Что прямо устану. А он… он будет пыхтеть и смеяться, потом я обязательно поддамся, и он тоже поборет меня. И захрустит моею галетой. Смешной, совсем ещё щенок, этот мой человек! Скоро утро, но огонь в камине будет гореть до тех пор, пока мы сами не отправим его на боковую… Этот огонь я не забуду никогда. А улитки-фонарики – это не тепло и не холодно, а всего лишь красиво.

Народ Трибукану, мои друзья, псы-великаны грызут сахарные кости костобега с таким смаком, что хруст стоит ого-го заразительный. Тишина на Сонхолме и вот этот хруст. Пират грызёт громче всех, Карузо мелодично. Пушкин до капли высасывает весь костный сок. Конфетка предпочитает глодать голени… Я слышу каждого, кто помог мне минувшим днём. Пусть и моя доля костей рогатого костобега достанется моим друзьям. Я не голоден, я по-щенячьи растерян и счастлив.

– Кто вы такие? – вдруг услышал я голос Дарио-дедушки и все мои мысли разом улетучились вместе со стаей летучих мышей – пещерниц. Обычно те собирались над Сонхолмом в миг, когда солнце уходило за океан. Раскидывали паутины своих небесных арф, и принимались за колыбельную. Вовсе стемнело. Паутинки взяли ноту «аф», точнее будет «фа», затем «соль» и колыбельная, уцепившись за еловый бриз, поплыла над Трибукану.