Народ Трибукану. Океанский дневник Шторма

Одной правой лапой! Когтем одной правой лапы! А-ап!

– С тех пор ветер перелистнул с юга на север тысячи лет… Исчезли моря, народились горы… города народились, – вздохнул Карузо.

– А мы так и остались… с человеком, – заключил Баро-Волк.

– Там, где голова Эпициона ложится на подушку густого тумана, там и собирается наша и другие стаи, – сказал я, взбираясь на громадную лапу Эпициона.

– Высоко… – заохала матушка Ана, – Ах, как хочется, чтобы все это скорее прекратилось, – Дети, держитесь ближе к нам.

– Отец! Ты же у нас великий любитель вот этих всех… собак, – опасливо обронил Оскар, – Может, скажешь, что у них на уме?

Но Дарио лишь улыбнулся, пожал плечами, и ободряюще похлопав сына по плечу, первым ступил (за мной) на Эпицион. Я даже вильнул хвостом.

И мы двинулись вверх по упругим костям гигантского позвоночника. На полпути я спросил у Паломы:

– Устала? А то забирайся мне на спину.

– Нет-нет, не так уж и трудно взбираться на гору.

– Верно, – согласился я.

– Когда я в первый раз шёл на Эпицион мне было бр-р, как страшно, – зашептал Чопс Литтл, – Тогда я понял – главное не смотреть вниз! А то голова закружится.

Палома рассмеялась:

– Что толку смотреть по сторонам, если всё равно ничего не увидишь? – сказала она, – В моих глазах темно, но я могу вообразить любую дорогу. И я всегда воображаю лёгкую и интересную, как сейчас!

– Я тоже хочу попробовать! – подскочил от любопытства Чопс Литтл, – Нужно просто закрыть глаза? Рр-тяф! Легко!

– Эй, щенок! – окликнул его Баро-Волк, – Не советую тебе закрывать глаза на Повороте крутого реберья.

– А почему она так делает? – не унимался щенок, глядя на Палому.

– Потому что она не может иначе. И это не игра! Привык, что с тобой все играют и сюсюкаются, – цыкнула на Чопса манерная мадам Конфетка.

– Не игра… – засопел Чопс Литтл, – А ведь я так хотел ей понравиться и поиграть! Эй, я виляю хвостом… Мне нравятся дети.

– Не скули, Чопс Литтл, я верю, что однажды ты снова окажешься в Тотмирье, и у тебя ещё будет шанс встретить своего верного человека! И подрасти до мордастого лабрадора, – пообещал я щенку, сам не ведая, говорю ли правду, или просто вселяю надежду по-псовски.

Туманы сгущались, всё плотнее прижимая нас к острому черепу дремлющего великана.