Ундина

Её глаза выражали усталость. – Но, знаешь…

– Она же не местная! – вскрикнул парень, но тут же зажал рот рукой. Ему нельзя было повышать тона, иначе бы последовало наказание.

– Да, ты прав, она здесь впервые, – кивнула Амелия. Её голос снова приобрел металлический отзвук. – Но наверняка она общается с местными. А это уже означает, что…

– Да ничего это не означает, Амелия! – краснея, начал выступать Евгений. Он прекрасно знал, как ему влетит, но он уже не мог остановиться. – Она городская! Всё! Мой отец сам мне сказал, чтобы я не водился с местными! А она – НЕ МЕСТНАЯ! И я вправе…

– Вправе помалкивать, господин Романов, – железная леди вновь вступила в свою роль.

– Я человек! Я имею право на жизнь, на свободу, на становление в социуме. Я знаю. Я учил, – голос в итоге сорвался на крик. Амелия просто вышла из комнаты и закрыла на замок дверь комнаты подопечного.

Минуты две зеленоглазый парень стоял в недоумении.

***

Примерно такие мысли атаковали молодого человека, пока он провожал взглядом темноволосую гостью. Но такого исхода событий ему явно не хотелось – если его запрут, то никакими уловками он не сможет покинуть этот злополучный дом с красной крышей. Он ненавидел всё, что здесь ни было. И огромные комнаты, и высокие потолки, и узкие окна, открывающие совсем немногое, на что можно было бы посмотреть в этом мире.

Но, если говорить честно, он никогда бы не возненавидел эту холодную, возможно, немного деспотичную мадам, Амелию Перезвонову. Гувернантка, дворецкий, служанка, повар, проще назвать то, что она не умела делать, но казалось, она умела всё. Эта женщина стала единственной собеседницей и близким человеком для Жени с тех пор, как умерла его мать, Ангелина Романова, известная художница, конечно, самая любимая, как для семьи, так и для публики.

Евгений понимал, что мисс Перезвонова здесь не только из-за денег. Они давно привыкли друг к другу. Да, иногда она бывает чересчур строга, но по-другому почему-то было нельзя, ведь иначе этот свободолюбивый паренек давно бы сбежал. Амелия Перезвонова была олицетворением тех рамок, в которые стремительно загонял мальчика его отец.

Женя не отдавал себе отчёта, как именно он относился к своему папочке.