Узоры тьмы

О внезапно выступивших на защиту Леории вампиров, хотя Арт ненавидит людей и некромантов, а уж Анхайлига и подавно. И он отказался от бессмертия, чтобы сохранить мне жизнь.

Нет, я просто что-то не так поняла. Стоит только спросить ребят, и они объяснят, что я ошибаюсь… А если нет? В душе вспыхнула какая-то сумасшедшая радостная надежда. Решившись, я посмотрела на Рода. Если попросить, он ведь наверняка сможет разобраться.

– Знаешь, убить алианту высшего – большая удача, – довольно сообщил мне тот. – Это самый быстрый и легкий способ от него избавиться.

Механически кивнув, я нервно облизала пересохшие губы. Инстинкт самосохранения буквально взвыл после этих слов. Наученная горьким опытом всеобщей ненависти к Антеро и Велиару, я поняла – молчать надо в тряпочку! Я слишком слаба и уязвима. К тому же, если от меня зависит и жизнь Арта…

– Расстроилась? – неверно истолковал мою замкнутость Савелий.

– Почему? – Удержаться от возмущенных ноток в голосе не получилось.

Да, я не претендовала на неотразимую красавицу, но все же…

– Ты не можешь стать вампиршей из-за крови Ари, – коротко пояснил Род. – А это значит, у вас не может быть детей.

Я смутилась, вспомнив, что то же самое говорил и Визул.

– Так у них что, только от вампирш дети рождаются? – буркнула я.

– Именно, – кивнул Савелий. – Причем не просто от вампирши, а только от избранницы. Это весьма специфическая раса.

Я ойкнула, начиная понимать, что он имеет в виду.

– Угу, – подтвердил Род. – Да, ряды низших неплохо пополняются за счет обращения людей, однако статус ребенка напрямую зависит от статуса родителя. У низшего может родиться только низший, у высшего – либо низший, либо высший. Ну а архивампир может появиться только у архивампира, да и то не всегда.

– И если бы ты оказалась алиантой, Артур стал бы последним архивампиром Вайленберга, – завершил Савелий. – Прервалась бы и эта ветка, а их и так осталось очень мало. Мне так все равно, а вот ты вряд ли хочешь для него такой судьбы, верно?

– Верно, – прошептала я, вспоминая взгляд Арта.

Тоскливый, обреченный. И все же он не смог не признать меня. Как же ему, наверное, плохо. Все время.