Марья Бессмертная

К наряду прилагался длинный шелковый плащ все того же радикально черного цвета.

Ну а законченный образ темной царевны завершал красующийся на голове венец, вышедший из-под рук мастера, страдающего, как мне подумалось, некоей формой психического расстройства. Венец был шипастый. Неподготовленный человек, увидев меня издалека, решил бы, что мне на голову посадили дикобраза, который, почуяв опасность, вздыбил свои иглы.

Я нервно усмехнулась, рассматривая этот венец-корону. Металл тот же, что и на черепах-наплечниках.

Что ж, несмотря на то, что изначально я рассчитывала примерить золотые царские украшения, такой облик мне тоже нравился. Даже ремень, имеющий знатную пряжку в виде все того же золотого черепа, не раздражал.

Волосы же Топляница заплела в косу и скрутила внутри венца.

– А то хоть цветом и русые, как у Василисы, да короткие дюже, – пояснила она с явным укором. – Не обрезала она свои никогда.

Пф-ф, подумаешь.

Развернувшись к Костопраху, я постаралась, чтобы плащ этаким черным крылом взметнулся сзади, и спросила:

– Ну как?

Скелет сложил руки в молитвенном жесте на груди.

– Это великолепно, царевна! В точности дочь Кощея: грозная и опасная!

– Вот и отлично, – я мрачно улыбнулась. – Благодарю, бабушка Топляница. Все подошло просто идеально.

Старуха лишь рукой махнула и промокнула увлажнившиеся глаза платочком. Я же вновь посмотрела на Костопраха.

– Ну что, идем?

Не зря говорят, что одежда влияет на поведение.

Костопрах было кивнул, но вдруг дернулся к дальнему углу и достал оттуда длинную, в мой рост, палку, с насаженной на нее черепушкой. На этот раз настоящей, человеческой.

– Вот еще, царевна, возьми!

– Что за мерзость?

– Не мерзость, а посох чародейский! – уважительно поправил скелет. – Его Кощей для Василисы делал, значит, и ты пользоваться сможешь, вы ж близняшки.

– Опять для нее, – проворчала я под нос, но посох все-таки взяла.

Раз Кощей делал, значит, вещь нужная, в хозяйстве пригодится.

Присмотрелась к черепу. Нормально так, соответствует общему курсу. Насажен на посох столь плотно, что и не шевелится вовсе. И, в отличие от других черепов на моей одежде, с нижней челюстью…

Которой он и зевнул, широко и со скрипом. В тот же миг пустые глазницы засветились мертвенно-зеленым светом.