Принц полуночи. Книга 2

Мечник использовал незнакомый приём, мешающий воспринимать его эмоции. Значит, оставалось полагаться на зрение, слух и интуицию. И если верить этим трём чувствам, Степану Батпыртау действительно было весело.

– Добрый день, – сказал Тир.

– Э-э, летун, – Мечник расплылся в лучезарной улыбке, – неискренне говоришь. А жаль.

Они миновали крохотный посёлок, чья единственная улица провоняла рыбой настолько, что вонь не заглушал даже запах моря. Недалеко от лётного поля расположился пустующий сейчас рынок, а за рынком – гостиница с пёстрой вывеской.

И Тир был рад тому, что Батпыртау проехал мимо этого заведения.

Несколько детей и собак провожали их до околицы и отстали, только когда поняли, что чужаки направляются куда-то далеко. Взрослые тоже любопытствовали, и пусть следом не увязывались, интерес их был настолько отчётливым, густым, плотным, что хоть руками щупай.

Не каждый день появляются в посёлке такие парочки: большой парень на маленькой лошадке и боевой болид.

За что Тир любил машины, помимо многих других достоинств, так это за то, что они полностью отвлекали на себя внимание неопытных наблюдателей, и о том, что в машине есть ещё и человек, мало кто задумывался.

Ему, кстати, и самому интересно было, куда же они направляются. Лошадёнка Степана Батпыртау шагала себе и шагала, как будто по собственным каким-то делам. Блудница и Тир держались рядом, двигались с той же скоростью. Тир время от времени пробовал настроиться на спутника, чтоб хоть примерно представлять, как себя с ним вести – достаточно и того, что ему один раз попеняли за неискренность, – но настройки все время сбивались.

Образ начальника разведки таял, рассыпался сухим песком, выворачивался, как намыленная змея, и не поймать его было, хоть ты тресни.

Заметив усмешку Батпыртау, Тир бросил бесплодные попытки. Ну их к чёрту, этих Мечников.

Километрах в десяти от посёлка, там, где берег стал крутым и обрывистым, а море ощерилось чёрными острыми камнями, стояла на уступе одинокая юрта.

Всё вокруг поросло свежей травой, обещавшей к середине лета превратиться в бурьян. Траву эту с аппетитом поедал ненормально крупный вороной жеребец, по спине которого с видом лектора на кафедре расхаживал напыщенный ворон.

Тир увидел эту парочку и пожелал себе немедленно оказаться в любом другом месте, лишь бы подальше отсюда.