Принц полуночи. Книга 2

Дворец одного из Оскландских мениров – соправителей Оскила – казалось, был порождён фантазией спятившего демиурга, попытавшегося смешать воедино божественное и демоническое.

Попытка удалась.

На ярких красках фресок потёки крови смотрелись страшнее, чем целые лужи её на мозаичном полу. Луж на полу, впрочем, тоже хватало. Кровь уже потемнела и подсохла, но по-прежнему привлекала полчища мух.

Это в Вальдене весна, а в Оскланде уже вовсю лето, и мухам было здесь тепло, вольготно… теперь ещё и сытно.

Сейчас Эрик ощущал, как создание, называвшее его своим хозяином, становится чем-то иллюзорным. Видимым, но неосязаемым. Тир никуда не делся – хоть в данный момент и отсутствовал, – в бесплотного духа не превратился и приказы выполнял, но в реальность его поверить не получалось. Потому что это означало признать реальность того, что рядом с Эриком, рядом с Хильдой почти постоянно находится смертельно опасный, безумный от ненависти к людям зверь.

«Ты клевещешь на себя, легат.

«Вы ошибаетесь, ваше величество».

Он ошибался… Он действительно ошибался.

Эрик шёл через дворец, не морщась смотрел на истерзанные трупы и размышлял.

Тир становился для него из «кого-то» – «чем-то». Созданием таким же непонятным и неясно даже, существующим ли, как его машина.

В будуар хозяйки дворца смог войти только сам Оскил. Двоим сопровождавшим его стражникам стало дурно, и они поспешно вышли на балкон.

Это помогло – в подобных ситуациях это всегда помогало. Хотя такого раньше видеть не приходилось. Хозяйку и кого-то из её служанок выпотрошили живьём, и теперь через небольшой светлый будуар с окном-фонариком была протянута шевелящаяся от мух, невыносимо смердящая сеть внутренностей.

Оскил молча взглянул на Эрика, убедился, что тот увидел всё, что должен был увидеть, и кивком пригласил следовать дальше.

Раньше Тир меньше отличался от людей, либо раньше это не так бросалось в глаза.

Скорее всего, верно и то и другое. В прежние годы у него не было ничего, кроме полётов. А если что и объединяет его с людьми, так это стремление в небо. Не в том смысле, которые вкладывают в эти слова христиане, а в естественном для людей желании научиться летать.