Я дома

 – А чем еще может пахнуть тридцатого декабря?!»

– Костик, наконец-то, – практически пропела низким голосом, вышедшая им навстречу женщина в просторной брючной пижаме, словно позаимствованной с мужского плеча.

Женщина была среднего роста, с русыми до плеч волосами пепельного оттенка и небесно-голубыми глазами. Она подошла к спутнику Майи и, взъерошив ему волосы тонкими длинными пальцами, едва виднеющимися из-под широких рукавов пижамы в бледно-синюю полоску, нежно коснулась его щеки своими чувственными губами.

Константин не смутился от такого теплого приема, а, напротив, ответил женщине взаимностью, зарывшись в ее распущенные волосы. Этот жест показался Майе очень интимным и одновременно таким уютным, что она невольно вздрогнула от кольнувшей сердце ревности. Ее мозг лихорадочно пытался понять, кто эта женщина.

– Ирина, – представилась она и пояснила, не переставая любоваться Костей, – мама этого прекрасного мужчины. А вы, должно быть, Майя?

Майя тут же прокляла себя за глупые мысли и, потупив взгляд, кивнула в знак согласия.

– Очень приятно! – женщина тепло улыбнулась и пожала девушке руку.

Ее пальцы были сухими и холодными, словно она только что зашла в дом с мороза, что ничуть не удивило Майю – она почему-то была уверена, что у такой женщины должны были быть именно такие руки: матовые, будто высеченные из мрамора, с розоватыми коротко стриженными ногтями. На секунду Майе захотелось сжать свои пальцы в кулак, чтобы никто не обратил внимания на ее яркий малиновый лак.

В этом светлом доме с мраморной хозяйкой он казался вульгарным и неуместным.

«Ааааа! Он приехал!» – раздалось откуда-то из недр дома, и в ту же секунду в коридоре появился источник шума и радостного визга в лице рыжеволосой девушки, которая практически влетела в коридор и, подбежав к ним, прыгнула Косте на шею.

– Сумасшедшая, какая же ты у меня сумасшедшая, – засмеялся тот в ответ, закружив рыжеволосую красотку.

Майя во второй раз за последние пять минут вытаращила глаза, с недоумением разглядывая девушку, которую теперь сжимал в объятьях ее парень.

Такая же тонкая и изящная, как Ирина, с еще более белой и мраморной кожей, практически прозрачной и от этого словно светящейся изнутри легким бледно-голубым сиянием, она олицетворяла собой вечную молодость и какую-то магическую красоту. У нее были длинные, слегка волнистые волосы красивого медного оттенка, немного раскосые глаза и пушистые длинные ресницы.