Наследство старого аптекаря

Хорошо было только коту, который лежал в телеге на мягкой подстилке, поджав под себя короткие лапки и прищуренными глазами взирал на происходящее с кошачьей ленью и безразличием. Иногда он тянулся и зевал, но большую часть пути мирно спал, похрапывая и посапывая, и эти звуки отдаленно напоминали мурлыканье.

Свернули на опушку леса и остановились у реки, чтобы смыть грязь и поесть.

– Еще верст двадцать, и твой Латуринск покажется, – жуя хлеб с тонким ломтиком сала, подбадривал Рябинина Иван. – Я как раз на ярмарку успею, может продам что, кивнул он в сторону нагруженной нехитрым товаром телеги.

– Монпансье. – Поправил его Рябинин.

– Ага, его. – согласился тот.

Неожиданно с телеги спрыгнул кот и прижав уши подбежал к Рябинину. В эту же секунду Егор тоже ощутил холод и тревогу. Небо стало заволакивать черными тучами, поднялся ветер.

– Что за черт? – Выругался Иван. – Только что солнце светило.

– Иван, ты это иди к телеге и выезжай на дорогу, – схватив кота за шиворот, стал запихивать его себе за пазуху Рябинин.

– А, ты куда?! – округлились глаза Еремеева.

– А я, похоже, уже приехал, – смотрел куда-то в лес сквозь него Рябинин. – Быстрее! Быстрее! – Закидывал он в телегу корзину с припасами и выталкивал на дорогу ничего не понимающего Ивана.

– Но! Пошла, родимая! – потащил лошадь к дороге тот.

Но его уже скрыла темнота, напоминающая смерч. Воняло тиной, тленом, болотным газом.

Вытащив лошадь на дорогу, Иван еще раз оглянулся в сторону смерча, но там уже ничего не было, кроме густого рваного тумана. Еремеев постоял в нерешительности несколько минут, и вернулся на опушку, где совсем недавно они сидели с Егором и обедали. Он позвал несколько раз того по имени, затем обошел поляну, сходил вдоль реки метров по двести в обе стороны, углубился метров на пятьдесят в лес, но никого не нашел.

– Что за чертовщина? – Смотрел в глаза лошади Иван. – Ты видала, когда-нибудь такое, чтобы люди среди белого дня пропадали? И что я теперь скажу, куда я дел гостя свого? Кто поверит в такое светопреставление? Еще в душегубы запишут. Мол Иван Еремеев, человека потерял в пути, в дороге. Надо бы кому следует рассказать.

– Но! Пошла! – вскочил он в телегу.