В погоне за артефактом, или Исцеление Максима Петровича

  Три четверти пути пройдено, малость осталась, но трудная. Однако вселилась в Максима уверенность в отличном завершении. Ну, всё же как по маслу складывалось. Слава богу!

2.

– Месье, месье! Очнитесь же! – кто тряс Максима и почему-то обращался к нему по-французски. – Месье! Что вы делаете в моём номере? Чёрт вас подери! – раздался топот ног, звук открываемой двери: – Портье! Кто-нибудь!

Максим Петрович приложил усилие, чтобы поднять веки. Красный свет, с белыми, какими-то светящимися потоками, переливами застилали взгляд; где-то там, как будто бы на потолке, плясал чей-то багровый силуэт.

– Чекарен, ты? – он пытался угадать, кто перед ним. – Поленька?

– Тра-та-та, тра-та-та, – стрекотали надрывно и без остановки рядом.

– Замолчите же, прошу вас, – хриплым голосом попросил юноша, всё пытался сосредоточиться, собраться с духом: понять, где он, что. Наконец, удалось проморгаться, сфокусироваться на потомке Д'Артаньяна, очевидно, раз уж он позволяет себе изъясняться на «парле ву франсе».

– Я? Кто – я? – худощавый брюнет, примерно возраста Максима, лет двадцати пяти, не боле, едва не задохнулся от возмущения. Он задвигался, задёргался, словно руки его, и ноги, невидимый кукловод тянул за верёвочки.

«Богомол, как есть богомол», – подумалось Максиму Петровичу. Он разглядывал француза с недоумением и никак не мог привести мысли в порядок:

– Где я?

– Это возмутительно! Какой-то клошар ведёт допрос будто граф. Это мерзко, месье! Что вы здесь делаете? Немедленно покиньте меня! Вы в моей кровати, ещё и босиком, – последний факт потряс не только хозяина номера, но и самого Максима Петровича.

Босиком! Чтобы это могло значить, если в последний раз он помнил себя в охотничьих сапогах?

– О-у-о! – застонал он. Где бы он сейчас не находился, надо наладить отношения с сим кузнечиком, выяснить, вспомнить, что произошло и понять, как вернуться и откуда вернуться. Деньги, документы, обувь в конце концов, где?

– Ради бога, – Максим Петрович вылез из кровати, мысленно вознёс молитву благодарности за то, что маменька всегда настаивала учить несколько языков.

– Клод. Клод Латинфо, – сказал француз намного тише.