Карусель для двоих, или Рыжая-не-бесстыжая

Всего три минуты бесплатно, имейте в виду. Имеем, имеем. Три так три. Скорей бы уж доехать до первого этажа. Господи, как тесно в старых советских, лифтах. Кто их проектировал, чем руководствовался? Один человек с чемоданом зашёл, и все: без окон, без дверей полна горница людей. Дышать нечем. Надписи на кнопках почти стёрты, стены – в объявлениях и вандальских надписях, зеркала давно нет, пол дребезжит, потолок давит единственной мутной лампочкой.

– Я поняла! – воскликнула Ксюша. – Петров – это твой незакрытый гештальт.

– Пошлёте друг друга, как обычно, – подхватила Ленка и показала язык возмутившейся было Ксении, что: её перебили – раз, не согласны с версией влюблённости – два.

– Встретитесь и пошлёте, – повторила Лена. – И ты, наконец, заживёшь нормальной личной жизнью. Не Петров твой гештальт, Лилька, не слушай Ксюху, а – личная жизнь. Которой нет!

– Да нет же, Лен! – подруги заспорили между собой. Впрочем, это их любимое состояние. Спорить. Но при том уравновешивать её, Лилю.

– Ксюша – твой ангел, – говорила мама.

– А Ленка – бес, что ли, – усмехался над ней, нет, над ними всеми, отец.

«А вместе мы три товарища», – улыбнулась Лиля, с замиранием сердца отсчитывая этажи. Семь, шесть, пять. Лифт заскрежетал, дёрнулся и остановился. Не доехал до четвёртого этажа. Лилька бросилась нажимать на все кнопки подряд, в том числе и на кнопку вызова диспетчера. Забыла в панике, что та сто лет не работала, а на доске объявлений (вместо зеркала) висело объявление с номером ремонтной службы.

– Да бли-и-ин! – у Лили устали уже руки стучать по двери, голос кричать. Телефон диспетчера (он тоже обнаружился, к счастью), как и телефон бригадира, то был занят, то вызов срывался, то просто никто не брал трубку. И в подъезде тихо, будто все жильцы одновременно покинули свои квартиры за пять минут до Лилькиного фиаско, и теперь никого не тревожили вопли из кабинки лифта.

Такси пришлось отпустить. До отправления поезда оставалось полчаса. Лиля на него не успевала, даже если полетела бы на метле.

Ну, а может, это – знак? И все правы: какая Москва? Какой Петров из школьной, почти детской, истории? Возможно, и не первый уже знак, просто Лиля вбила себе в голову идею, из упрямства. Если припомнить подробности классных событий (и не только), то ничего у них не получалось и не собиралось получаться.