Маэстро

Как ему идет фрак! Но вот последний аккорд. Занавес. Верди открывает глаза. Его взгляд обращен не к готовой вынести вердикт новичку публике, Верди смотрит на Джузеппину. Она навсегда запомнит эти несколько секунд тишины перед взрывом оваций. Нечто невозможное для объяснения словами стало тогда понятно им обоим. Но в тот момент Джузеппина уже знала: Его будущее было бутоном, которому суждено раскрыться во всем великолепии, а она жила в сверкающем на солнце мыльном пузыре, обреченном вскоре лопнуть.

Звук приближающихся шагов оборвал ход ее мыслей. В сторону театра по площади семенила пожилая пара зажиточных горожан. Когда они подошли ближе, Джузеппина формально улыбнулась и приветственно кивнула, как сделал бы любой человек достойного воспитания. Посмотрев на нее с учительским высокомерием, дама продолжила свой путь, бестактно проигнорировав приветствие. Спутник дамы не удостоил синьорину Стреппони даже взглядом. К такому отношению Джузеппина уже почти привыкла, и все же унижение жестоким осуждением общества не могло не ранить ее каждый раз, когда она с ним сталкивалась.

Началась история, приведшая некогда звезду оперной сцены к участи осуждаемой всеми сельской жительницы, в далеком феврале 1839 года, почти за год до дебютной премьеры молодого и мало кому известного композитора Джузеппе Верди.

***

– Простите, синьора Верди, пришлось поменять обе набойки. Боюсь, с вас еще один талер.

– Ну что вы, конечно!

За девять месяцев до уже долгожданной, но пока еще даже не запланированной премьеры первой оперы своего мужа Маргарита Верди пыталась скрыть досаду, выуживая замерзшими пальцами монету из маленького потрепанного кошелька. Старый сапожник гордо поставил перед ней на прилавок пару начищенных, но явно повидавших многое на своем веку мужских ботинок.

– Сияют как новые! – довольный результатом своей работы, просипел он.

– И правда, замечательно! Спасибо, синьор Лоренцо.

Прижав мешок с полученной обувью к груди, как дитя, и попытавшись получше укутаться в не по сезону легкое пальтецо, Маргарита вышла из лавки сапожника. Февраль в Милане выдался на редкость скверным.