Сорочье царство

Хотелось только одного: чтобы эта боль прекратилась, чтобы её не было, избавиться от неё любой ценой, даже ценой собственной жизни.

А Александр Витальевич тихонько напевал мне песенку. И постепенно, как будто повинуясь звуку его голоса, боль нехотя сдавая свои позиции, начала отступать. Я и сейчас помню слова этой незамысловатой песенки, хотя слышала её всего однажды:

И маленький принц, и даже большой,

И слабый, и сильный самый

Ищут всегда своей детской душой

Лучшую женщину – маму.

Ищут в деревьях, ищут в цветах.

Ищут в минутах, ищут в годах.

Плачьте же, плачьте со мной, небеса,

Слёз своих вы не стесняйтесь.

У мамы добрей всех на свете глаза,

Мамы, прошу, не теряйтесь!..

Не знаю, сколько я спала, но проснулась уже в человеческом облике, заботливо укрытая тёплым одеялом. Правая рука по-прежнему ныла, но эта боль по сравнению с той, что терзала меня совсем недавно, вызывала лишь лёгкое недоумение. Конечно, я не чувствовала себя абсолютно здоровой, но и больной я себя уже не ощущала.

– Спасибо, – мой голос был всё ещё слабым.

Врач улыбнулся и погладил меня рукой по голове.

– Легче стало? – спросил он, очень ласково.

– Намного, – ответила я, прислушиваясь к себе.

– Ты плакала во сне и звала маму, – сказал доктор, улыбаясь по-прежнему.

– Плакала? Я уже пять лет, как не плакала. Не может этого быть, – попыталась я оспорить слова доктора.

– Иногда стоит и поплакать.

– Слёзы – это оружие слабых, – возразила я.

– Слёзы – это не оружие, иногда слёзы – это вода, которая бежит из камня, если его очень сильно сжать, – ответил мне врач. – Плакать нестыдно.

Я помолчала, обдумывая его слова. Может быть, так оно и есть. Но некоторые плачут при каждом удобном случае. Виктория, например.

– Вы сказали, что я звала свою мать? – мне хочется поговорить об этом, потому что слово мать для меня с некоторых пор звучало, подобно ругательному.

–Да. Ты звала маму, как и всякий ребёнок, когда ему больно, – врач снова погладил меня по голове.

– У меня нет матери.

– Звать маму – самая естественная вещь в мире даже для тех, у кого нет мамы, – сказал врач.

Вот тогда я ему и поверила.

Я поверила ему настолько, что рассказала всё то, что почувствовала, когда наша с Викторией мать сказала, что уходит жить в людской мир. О нет, надо отдать ей должное, она не хотела нас бросать.