Эуштинская осень

Высокий, выше Пушкина на целую голову, крепкого телосложения, с тёмными вьющимися волосами и немного капризным ртом – прямо хоть сейчас вешай на шею орден и веди во дворец на бал. Если побрить, конечно. Саша непроизвольно почесал собственную колючую щёку.

Блинков подошёл к своему коллеге, фельдъегерю явно польских кровей, и тихо заговорил с ним. Из-за перегородки вышла дочь смотрителя, лет двенадцати, и передала новому жандарму свёрток с едой. Модный юноша проводил его голодным взглядом. У Саши тоже слегка заурчало в животе.

– А можно мне того же? – вкрадчиво шепнул Пушкин.

Девочка оглянулась на отца, тот едва заметно кивнул. Через пару минут, переговоры фельдъегерей ещё не успели завершиться, Александр получил свой свёрток и, благодарно улыбнувшись доброму семейству, сунул пакет подмышку.

– Вы откуда таким щёголем? Будто не в фельдъегерской повозке в Сибирь едете, а в Петергоф на прогулку, – спросил у товарища по несчастью Пушкин, не выдержав долгого молчания.

Они мчались на восток в почтовой кибитке, с молодым жандармом и Василием Гавриловичем Блинковым.

– Это мне maman с сестрёнкой передали перед отъездом, – смутился новый знакомый.

– С сестрёнкой? А велика сестрёнка-то? Красивая?

– Вы… Вы мою сестру не трожьте! – от волнения начал заикаться юноша. Потом помолчал и, успокоившись, всё же ответил. – Красивая. А вырастет – ещё красивее станет. Жаль, не увижу.

– Как звать-то? – Александр решил не обострять ситуацию. В конце концов, им ещё бог знает сколько вместе бедовать.

– Натали… – попутчик вздохнул. – А, или вы про меня? Гончаров Дмитрий Николаевич. Простите, что сразу не представился. Как-то это всё меня несколько выводит из равновесия, – чопорно добавил он.

– Пушкин Александр Сергеевич, – в тон ему представился Саша. – Это кого хочешь выведет, – он махнул рукой. – Завтракать будете?

Жандарм как раз развернул свой свёрток и поделил содержимое с Василием. Они явно были знакомы и в радости встречи настроены благодушно, поэтому, когда Саша достал пакет с завтраком и поделил его с Дмитрием, ничего не сказали, продолжив трапезу.

– П-пушкин? Тот самый? – немного заикаясь, спросил Гончаров, проглотив свою порцию. Его глаза разгорелись, выдавая настоящий возраст – совсем мальчишка, лет восемнадцати, не больше.

– В Лицее изучали? – наобум бросил Саша, входя в раж.

– В Московском университете, – смущаясь, поправил молодой человек. – В Лицее не довелось учиться.