Игра с огнем

В центре стоял потрепанный письменный стол, на котором всегда царил идеальный порядок, подчеркивающий строгость своей хозяйки. Любой, кто видел этот стол, понимал: с Колченогой шутки плохи. Даже когда она составляла расписание уроков на четверть (кошмар любого завуча по учебно-воспитательной работе), перед ней лежал только большой белый лист ватмана и карандаш, что еще раз подтверждало ее удивительную память и отсутствие необходимости пользоваться пометками. В обычные же дни на столе, кроме телефона и ежедневника, ничего не было.

Колченогая не пользовалась даже компьютером. Директор сначала пытался настоять на этом, но затем махнул рукой, принимая от нее единственной записки и отчеты, составленные от руки.

Прозвище свое Людмила Арсентьевна получила не только благодаря фамилии. В еще довольно молодом возрасте она начала сильно толстеть, но не совсем обычным способом: вес набирала только нижняя часть тела. А врожденная аномалия позвоночника сделала так, что к своим шестидесяти годам она приобрела форму неправильной груши: массивная нижняя часть тела немного отходила назад, а тонкая верхняя – вперед.

Из-за этого походка напоминала походку утки: завуч шла, покачивая широким задом из стороны в сторону и прихрамывая на обе ноги.

Колченогая никогда не была замужем, не имела детей и искренне ненавидела и учениц, и учительниц, особенно молодых и красивых. Впрочем, те отвечали ей взаимностью. И если ученицы встречались с ней в лучшем случае раз в неделю, поскольку вела Колченогая мало кому нужную географию, то учительницам доставалось по полной программе.

Больше всего из школьного коллектива Колченогая ненавидела двух преподавателей: Екатерину Андреевну, преподававшую математику и имевшую на свою беду мужа и троих малолетних детей уже в двадцатисемилетнем возрасте, и учительницу английского языка Елизавету Николаевну. У второй хоть и не было ни мужа, ни детей в ее двадцать шесть, зато она обладала длинными ногами, точеной фигурой, тонкими чертами лица, большими зелеными глазами и крайне привлекательным лицом в целом.

Всем тем, чего Колченогая не могла простить ни одной женщине.

Сама Элиза Колченогую никогда не боялась. На все ее выпады отвечала отстраненно-вежливо, не грубила в ответ, но и не заискивала. С первого же дня в школе она поняла, что расположения завуча ей не добиться, смирилась с этим спустя ровно полторы минуты и все слова пропускала мимо себя, не погружаясь в них. Это она умела хорошо, тренировалась много лет.