Биография неизвестного

Потом безвольность Этти и ее смиренность стали вызывать во мне раздражение: почему она не противится этому? Почему не стремится освободиться от пленяющих ее уз, найдя в себе свое «я» и обозначив его границы? Но теперь во мне родился ответ на все эти вопросы, поразивший меня своей простотой и озадачивший своей жестокостью: Этти, добрая, благодушная и отзывчивая, обладала самым страшным пороком человека – безразличием. Она жила только своим миром, послушно следуя указаниям, которым привыкла следовать с детства. Она не взаимодействовала с миром, и мир не взаимодействовал с ней.

И она, окруженная всеми благами жизни, была бесконечно одинока в своей золотой клетке, не находя в себе этой своей безразличности и не замечая наступления того паралича, который совсем скоро мог сковать ее душу.

Заключение мое было поспешным, продиктованным обидой, которую нанесла мне вовсе не Этти. В те дни я сама пребывала в клетке собственной страсти, но не хотела признаваться себе в этом. Всякое бесстрастие воспринималось мною как равнодушие.

Все мое существо походило на оголенный нерв, который со всей чувствительностью воспринимал любое прикосновение. Быть может, именно потому я так тянулась к Альбине, живой и страстной. Мне думалось, что всегда лучше гореть открытым пламенем, нежели жить в вакууме чувств.

Я доехала в полном шума вагоне метро до станции, на которой находился университет, где работал мой отец, поднялась по эскалатору и вышла на улицу. Университет был недалеко от метро, и потому скоро я уже ступила на гранитную площадку главного входа.

В коридорах университета стояла тишина. Студентов было мало – по субботам учились не все факультеты. По центральной лестнице я поднялась на этаж, на котором находился факультет отца. К своему удивлению, в конце коридора, на лавке у двери его кабинета, я увидела Борю. Обернувшись на стук моих каблуков, Боря заерзал и прислонился спиной к стене.

– Ты здесь? – удивленно протянула я, приблизившись к брату.

– У папы заседание, – сказал Боря, чуть подвинувшись и освободив мне место.

Я опустилась рядом с братом и вытянула перед собой ноги в сапожках на невысоком каблучке. Я с удивлением обнаружила, что сапожки, которые я купила еще в начале прошлой весны, мне жмут.

– Ты вчера всех здорово напугала, – сказал Боря после минутного молчания.

– Я знаю.

– Что случилось? – Я почувствовала на себе проницательный взгляд брата.

Я ответила не сразу. К своему стыду, я снова чувствовала, как мои глаза наполняются слезами.