Не нарушая тишины

Но фитиль догорал – пламя страсти угасало, и я становилась бессильна. Наша близость случалась все реже и была скорее необходимостью, чем волей.

Шесть долгих лет последовали за этим первым фееричным годом, два выкидыша и те действия, за которые моя сестра нарекла меня распутной. Когда прервалась моя вторая беременность и врач приговорил меня к хроническому невынашиванию, мне было двадцать три года. В том возрасте я еще не думала о детях как о единственно возможной реализации женского начала и не считала большой трагедией невозможность иметь ребенка, однако произошедшее накрыло меня, словно ледяная волна, – жгучий холод пронзил душу и поселился в сердце, поддерживаемый изменами Климова.

И я стала искать возможность заглушить ощущение этого холода, усмирить жгучую боль, которую причиняли мне его оковы. И за выбранный мною путь Ирина отреклась от меня.

Каждому из нас кажется, что смерть не коснется нас.

Мы другие. Мы вечны. У нас свои законы, и кажется, что час расплаты – это тот бумеранг, который ударяет в лоб, когда сделал что-то не так. Верим, как дети, что ответ будем держать здесь, по эту сторону стены, или вовсе сбежим от ответа.

Побег – вся жизнь: то вперед без оглядки, то не глядя под ноги, вперив взгляд свой назад.

Известны вечные догматы, известен смысл, а все равно обращаешься к бессмыслице, отчаянно ища в ней истину.

И, продолжая следовать этой предложенной нам бессмыслице, я ступила на первую ступень лестницы, которая привела меня на ту железнодорожную платформу, где оборвалась моя жизнь.

8

На момент возгорания в доме уже были почти завершены ремонтные работы – пожар уничтожил все. Деньги, вложенные мной в реконструкцию дома, к слову, волновали меня меньше, чем сгоревшая в пожаре цель – поднять из руин то, что было брошено и оставлено гнить под дождями и палящим солнцем. Поднять отца из могилы возможным не представлялось, хотя я страстно этого желала, но отстроить дом я могла.