Свод небес

Все, будто ничего не случилось, продолжили свой обед. Только Филипп и Марфа растерянно переглянулись, оба удивленные переменой, которая вдруг произошла в лице мужа Груши.

Из кухни, куда ушла Груша, несколько мгновений доносилось приглушенное хныканье ребенка, которое совсем скоро стихло. Марфа поднялась из-за стола и прошла на кухню.

Груша стояла у окна, качая на руках малыша, и приговаривала что-то. Войдя на кухню, Марфа плотно прикрыла за собой дверь. Агриппина не обернулась.

– Я бы оставила его дома, – сказала она, когда Марфа подошла к ней.

– Что ты такое говоришь? – отмахнулась Марфа, испытав от этих слов сестры озноб.

– Бессмыслицу, – покачала головой Груша. – Не слушай меня. Я немного устала.

– Давай я побуду с ним? – предложила Марфа.

– Нет, – не раздумывая ответила Агриппина, – не надо. Я сама.

Марфа осталась с сестрой. Взгляд Груши был пустым, холодным, и только когда он обращался к мальчику, то немного теплел и появлялся в нем живой блеск, который почти совсем из него исчез. Марфа подумала, что ее сестра несчастлива, как и она. Быть может, Агриппина также замечала в Марфе эту несчастливость, но ни одна из сестер не говорила другой о своем несчастье, считая, что никто этого несчастья не поймет.

Только когда мальчик уснул, Марфа уговорила Агриппину вернуться домой – отец не обидится, если Груша уедет раньше. Алексина Тимофеевна, конечно, была недовольна ранним уходом дочери, но отговаривать ее не стала, окинув только осуждающим взглядом мирно спавшего внука.

Груша уехала; ее муж, лицо которого выражало суровое недовольство, последовал за ней. Марфе вспомнились ее мысли о ребенке. Ее сестре появление ребенка не принесло счастья. Быть может, действительно было к лучшему, что у нее не было детей.

Мужчины вышли на просторную лоджию, чтобы выкурить по сигарете (Марфа знала, что Филипп не курил ни под каким предлогом), а Марфа помогала матери убрать со стола.

– У Груши болезненный вид, – сказала Марфа, оставшись с матерью наедине. – Ты не заметила?

– С чего бы ему взяться? – откликнулась Алексина Тимофеевна. – Растить детей нелегко, – тоном превосходства сказала она. – Я подняла вас четверых, а у нее он один. Справится.