Свод небес

Зимин заехал за Марфой в пять часов вечера следующего дня. Марфа надела темно-зеленый брючный костюм, цвет которого очень гармонировал с ее пепельно-русыми волосами, и такого же цвета широкополую шляпу, которая очень подходила к форме лица Марфы, делая его нетривиальным, даже несколько экзотичным с этими круглыми щеками, ямочками и янтарными глазами, выглядывавшими из-под полей шляпы. Марфа любила носить головные уборы, и в ее гардеробной было отведено отдельное место для целой коллекции различных шляпок и платков.

Зимину Марфа показалась в тот день даже красивой, несмотря на то что до этого он считал жену Катрича совсем просто сложенной, хотя признавал, что именно в этой ее простоте и кроется привлекательность, которой нет в красоте явственной, кричащей.

Концерт, проходивший под открытым небом, показался Марфе скучным. Все песни, которые исполнялись, она уже слышала, а награждаемых писателей она не знала. Никто из зрителей не был знаком ни Марфе, ни Зимину, поэтому они не были никем узнаны.

По окончании концерта Зимин предложил Марфе заехать в ресторан, чтобы поужинать, и Марфа не стала возражать на это его предложение.

В ресторане, куда Зимин привел Марфу, несмотря на поздний вечер будничного дня, было много людей. Столики были вынесены на открытую широкую веранду, так что не чувствовалось ни духоты, ни тесноты пространства, а ощущался только тихий летний вечер, который в середине июля кончается лишь с рассветом.

– Как ты думаешь, в чем заключается главная сложность человеческой жизни? – обратился к Марфе Зимин, глядя на нее своим странным проницательным взглядом. – Отчего бывает трудно принять решение, хотя ответ кажется очевидным? Почему мы всегда сомневаемся?

Марфа не выдержала долгого взгляда Зимина и опустила глаза, рассматривая узорчатую поверхность деревянного столика.

– Моя мама всегда говорила, что главная сложность в жизни заключается в желаниях, – сказала она после короткого молчания.

 – В желаниях, которые не могут быть однозначно оценены, а значит, не могут являться опорой человеческой жизни.

– Но ведь вся жизнь – это череда желаний, – в сомнении сузив глаза, произнес Зимин.

– Наверное, поэтому я не раз задавалась вопросом, чем же живет моя мать, если философия ее жизни сводится к отрицанию того, что единственное является признаком одухотворенности неживого существа, – грустно усмехнулась Марфа.