Загадка последнего Сфинкса

Город погружался в сумерки, и когда Михаил Андреевич добрался до дома, за окнами уже стоял синий морозный вечер.

– Прости, Инга… – пробормотал он, целуя жену в щеку холодными губами. – Сюрприз, кажется, не удался. Хотел вручить тебе портрет в торжественной обстановке, при гостях, чтобы все ахнули, но… в общем, я решил показать его сейчас, заранее.

Он вздохнул, поставил картину на стул, сорвал упаковочную бумагу, и придирчивому взору жены открылась светловолосая красавица в золотой дымке. Здесь, в желтом свете торшера, она выглядела иначе, чем в мастерской художника: таинственно мерцали драгоценные камни, мягко светилась шелковистая кожа, волосы струились в воздухе, окружая чуть запрокинутое лицо сияющим ореолом… тончайшая паутинка платья почти осязаемо прикасалась к полуобнаженной груди…

Инга не сдержала восхищенного возгласа.

Неужели это она, это ее так видит мастер? Озадаченный супруг облегченно вздохнул.

– Тебе нравится? – улыбнулся он. – А я ужасно переживал. Ф-фу-у… у меня груз с души свалился!

Его глаза невольно задержались на голове в руках прекрасной женщины, изображенной гениальной кистью Домнина.

Искаженные смертью черты смутно напомнили ему кого-то.

– Что у нее… у меня в руках? – перехватила его взгляд Инга. – Отрубленная голова? Боже мой! Чья это голова?

Радостный румянец сбежал с ее щек.

– Просто голова, – объяснил Теплинский. – Ты же отказалась позировать, никаких пожеланий не высказала, вот художник и написал портрет по-своему.

Ты ему представилась именно в таком образе.

– Но… почему? Ради бога, Миша, чья это голова? Мне кажется… кажется… – Она повернулась к мужу, ее глаза стали большими и темными, в них застыл ужас. – Как он посмел?

– Да что с тобой? Подумаешь, чья-то голова… Это художественный образ! Домнин называл какие-то имена…

– Юдифь? Саломея?

– Угу. Исторические личности?

– Вроде того. – У Инги отлегло от сердца. Как она могла забыть? – Юдифь, библейская героиня, которая соблазнила вражеского военачальника и отрубила ему голову.

А Саломея… покорила царя Ирода своим танцем и потребовала в награду голову пророка. Для меня всегда было загадкой, почему художники обожают эти сюжеты.

– Теперь все понятно, – кивнул Михаил Андреевич. – Красивая женщина несет смерть!

– Не шути так.

Инга провела рукой по глазам, будто снимая невидимую пелену. Конечно, ей померещилось, будто голове на портрете приданы черты лица Теплинского.