Зеленый омут

Кто сказал, что случайность исключается?

Вечером, когда все разошлись и дом опустел, Сергей решил, что необходимо поесть чего-нибудь, особенно Нине, которая выглядела ужасно – бледная, измученная, одурманенная лекарствами, с черными тенями под глазами. Он порылся в холодильнике, нашел сосиски, сыр и большие куски торта, сварил кофе.

– Съешь хотя бы немного, нам предстоит много работы.

– Да… – Нина отвечала вяло и безучастно. Она пыталась есть, но это у нее плохо получалось.

– Ты поможешь мне продать картины?

– Конечно.

Что именно ты решила продать?

– Все. – Она смотрела куда-то в пустоту за окном.

– Не понял.

Сергей подумал, что он ослышался.

– Я хочу продать все – картины, рисунки, наброски, эскизы…все. От всего избавиться. Даже от его личных вещей. Чтобы ничего не напоминало мне об этом кошмаре. Сережа! – Из ее опухших глаз вновь полились слезы, – Эти последние пару лет мы прожили как в страшном сне. Что происходило с Артуром? Ты не можешь мне ответить?

Сергей покачал головой.

Он действительно не мог.

– Вот и никто не может… – она помолчала. – Он не спал ночами, все смотрел какие-то свои «видения».

– Какие видения?

– Не знаю, он так это называл. Может быть, это были галлюцинации? Бред больного разума? Но если бы не они… то не было бы его картин. Ни «Магии», ни «Искушения», ни «Лесных ведьм», ни «Царицы Змей», ничего… Он находил свои сюжеты внутри себя, в тайных уголках своей души, темной и непонятной. Я перестала его воспринимать как того Артура, с которым мы целовались на Невском белыми ночами, гуляли до утра по Петербургу.

Он говорил, что это город призраков. Пожалуй, он уже тогда был странным, только я этого не замечала. Как ты думаешь?

– Наверное… – Сергей задумался. Артур всегда отличался от всех, он просто был другим, вот и все.

– «И лишь посредственность одна нам по душе и не странна»…

– Что? – Нина словно очнулась.

– Да это Пушкин.

– А…

– Твой кофе совсем остыл. Налить горячего?

Нина отказалась. Ей хотелось рассказать об Артуре все, что она накопила в своей душе тяжким грузом, избавиться от этого внутреннего гнета, выплеснуть его наружу, освободиться.

Она говорила, плакала, вздыхала, снова говорила и снова плакала… Это был болезненный и горький поток, который иссяк только к утру.

Сергей помог ей лечь в постель, подождал, пока она уснула тревожным и неглубоким сном, и сел писать статью об Артуре Корнилине и его картинах, о том, каким он был, каким его знали, о выставке.