Третий после смерти

Что за странный визит? Что и кому могло понадобиться здесь?

– Ева! – крикнул он. – Не бойся. Все кончено! Я уже иду.

Он вернулся в «каминный зал», где сама не своя от страха сидела Ева, зажег свечи.

– Кто-то проник в дом, – объяснил он, подбрасывая в огонь березовые поленья. – Я не сумел его задержать.

Зубы Евы стучали о край стакана, когда она пыталась выпить глоток водки. Известие о том, что по комнатам бродила не покойная дама с кровоточащей раной в груди, немного успокоило ее. Живой злоумышленник не так страшен.

– А ч-что ему было нужно? – спросила она.

– Он мне не сказал, – улыбнулся Смирнов. – Выскочил в окно, перелез через забор, прыгнул в машину и… поминай, как звали.

– Вы подрались?

– Это громко сказано. Столкнулись друг с другом в темноте. – Всеслав встал и взял в руки подсвечник. – Пойду, посмотрю, что там в холле упало.

– Я с тобой! – испуганно воскликнула Ева.

Они вышли в холл. На полу валялась кованая вешалка для одежды, украшенная острыми металлическими завитками.

Сыщик поднял ее. Чертыхнувшись, посветил на свою ладонь.

– Что это? Кровь?

– Ты порезался? – Ева схватила его руку. – Нет… кажется, просто испачкался.

– Наш гость напоролся на вешалку и свалил ее! – обрадовался Смирнов. – Вот и полоска ткани от его костюма. Чудесно.

– Ты хотя бы рассмотрел его?

– Было темно, дорогая.

Костров. Год назад

Вечеринка у Зориной удалась на славу.

За окнами в синей ночи бесновалась метель, а в гостиной было тепло, ярко горела люстра, пахло женскими духами.

Ольга Вершинина собрала фанты, но игру решили начать после танцев. Майор Морозов взял у нее вазу с вещицами гостей, поставил на подоконник. Хмель уже ударил ему в голову, позволил вести себя более развязно.

– Потанцуем? – шепнул он на ушко молодой учительнице, и, не дожидаясь ответа, обвил ее талию руками.

Герц едва не перевернул стул, бросившись к Маше Симанской. Он не даст себя опередить этим подвыпившим мужикам! Что они понимают в женской красоте? Что они вообще понимают в жизни? Он сам себе не верил, прижав Машеньку к своей упитанной груди, плавно переходящей в наметившееся брюшко.

Неужели свершилось? Неужели он наконец держит ее в своих объятиях?

– Что, Боренька? – сладко обжигая его дыханием, прошептала она. – Забилось сердечко-то? Затрепыхалось? Гляди, не ровен час, прикипишь, не оторвать будет.

– Отдайся мне, – теряя голову, шептал Герц заплетающимся языком. – Озолочу!

– Кошелек у тебя толстый, это я знаю, – смеялась Маша.