Она читала на ночь

Ни одной реплики, ни одного эпизода я больше переделывать не буду! Вы меня поняли? Или ставьте как есть, или идите…

За этим последовал такой поток отборной нецензурщины, что актеры примолкли и начали прислушиваться.

У Козленко аж борода затряслась от возмущения. Какой-то писака, чертов бумагомаратель смеет так с ним разговаривать! Это неслыханно!

– Вы… вы что себе позволяете? – завопил режиссер, срываясь на визгливые нотки. – Вы… наглец! Басурман! Идол тмутараканский!

Лексика у господина Козленко была нестандартная и, можно сказать, изысканная.

Актеры с наслаждением слушали, забыв про свои сплетни, а Илларион Гусаров, как ни в чем не бывало, стоял на своем.

– Не буду переделывать, и все! Мне нравится, как я это написал.

– Да я вас на улицу выгоню, гений вы наш! – брызгая слюной, вопил в ответ режиссер. – Вы еще на коленях приползете, умолять меня будете!

– Вот уж нет! – уверенно заявил Гусаров, самодовольно улыбаясь. – Не дождетесь!

«Чего это он так осмелел? – удивленно подумал Козленко.

 – Может, его конкуренты переманили? Пообещали больше платить, вот он и кочевряжится, надеется, что я его сам выгоню».

Тут Эрнест Яковлевич вспомнил, что репетирует пьесу проклятого Иллариона уже месяц и что затрачено много усилий – актеры почти знают текст, неплохо справляются с ролями; сам он тоже изрядно попотел, работая с ними. Все довольно неплохо получается, и вдруг покладистый и безотказный автор как с цепи сорвался. Творческий психоз у него, что ли? Уперся, как осел, и ни в какую не хочет слушать «папочку».

«Папочкой» режиссера называли, когда второе его прозвище – Козел – казалось излишне резким и неоправданным.

– Давайте договоримся, – смягчился Козленко, понимая, что отказываться от такой чудной авангардной пьесы, как «Кувырок вперед», ему не хочется. – Можно же найти компромисс?! Зачем так сразу рубить с плеча? Это неразумно, дорогой Илларион.

– Ни на какие соглашения я не пойду! – продолжал гнуть свое господин Гусаров.

 – Нужно уважать автора, в конце концов! Попробовали бы вы Льва Толстого заставить переделывать. Он бы вам всем показал, чего вы стоите!

Эрнест Яковлевич задумался. Действительно, Лев Толстой какого-то там Козленко уж точно слушать не стал бы.

– Ну, вы, батенька, хватили! – растерянно улыбнулся режиссер. – Лев Толстой! Тот, конечно… талант, признанный мастер слова. Нашли с чем сравнивать!

– Дайте сюда! – подпрыгнул драматург как ужаленный.