Оборотень по наследству

Полухин выпил рюмку коньяка, но ел без аппетита и предпочитал помалкивать. Илья за обе щеки уплетал угощение и с интересом рассматривал Ирину. Это была красивая женщина с изящными манерами и отменным вкусом. Гладкая прическа из собранных на затылке русых волос подчеркивала черты ее лица, неправильные, но поразительно прекрасные. Это был тот случай, когда несовершенство обладало магнетическим притяжением. Гордая осанка и медленные жесты хозяйки дома выдавали отличное воспитание. Наверняка Полухин подцепил ее в городе.

– Кто вы по профессии? – осведомился Илья.

– Угадайте, – улыбнулась она.

– Сколько у меня попыток? Три?

Ирина царственно кивнула. От такой женщины можно было потерять голову. В отличие от нее симпатичная круглолицая Мэри казалась простушкой.

– Вы… учительница? – выпалил гость, вызвав улыбку на губах присутствующих.

– У тебя осталось две попытки, – сказал доктор.

– Я так и знал. Ну, что ж… вы – художница?

– У вас последняя попытка, – заметил хозяин дома.

На сладкое Мэри подала оладьи с брусничным вареньем и чай. Ничего вкуснее Илья не ел. Пожалуй, Николай Полухин прав: умелая кухарка будет незаменима в гостинице с пансионом.

Жуя оладьи, он размышлял над профессией хозяйки дома. Кто же она? Сто процентов – выпускница гуманитарного ВУЗа. Не юридического, не медицинского, не литературного…

– Вы актриса! – осенило его.

– Господин Самбуров пишет сценарии, – объяснил жене Николай. – Я забыл тебе сказать.

Ирина молча подняла на Илью большие, приподнятые к вискам глаза зеленого цвета, в которых можно было утонуть, и нехотя произнесла:

– Я изучала актерское мастерство в Щуке, но устроиться в столичный театр было сложно. Перебивалась мелкими ролями на телевидении, совсем недолго. Пока не вышла замуж.

– Мне пришлось отговаривать Ирину от сцены, – добавил Полухин. – Неблагодарное это дело – лицедейство! Денег почти не приносит, одни страдания. В театрах сплошные интриги и зависть, а роли необходимо добывать через постель. Это оскорбительно! Талант в счет не идет. Сексуальные домогательства режиссеров стали притчей во языцех…

– Не преувеличивай, – перебила его жена. – Ты просто не хотел, чтобы я работала в театре.