Легкие шаги в Океане

В темноте нельзя было разобрать, что она изображает.

– Покажите, – попросила Лена, придвигаясь ближе. – Какая необычная штука. Это вилы?

– Трезубец, – усмехнулся Павел. – Родовой символ Рюриковичей.

Лена засмеялась. Коньяк придал ей храбрости.

– Ого! Вы считаете себя потомком Рюриков? Наглости вам не занимать.

– Я бандит, – без затей ответил Широков. – Вернее, был бандитом.

– И у вас есть бандитское прозвище?

– Что-то вроде того.

– Какое же?

– Варяг. Поэтому я сделал себе татуировку в виде трезубца.

Лена кивнула и задумалась. При близком знакомстве Широков понравился ей еще больше.

– Варяг… – шепотом повторила она. – Совсем не по-бандитски.

– Вообще-то меня еще в школе так прозвали. А насчет по-бандитски это звучит или нет… Варяги жили войной. Главным их промыслом были морские разбои. Они находились в вечной готовности к морским походам. Нередко варяги составляли ядро княжеских дружин, на их мечах держалась власть.

Гость налил себе коньяка и выпил. Он не пьянел, только на скулах выступали красные пятна.

– Что, не действует? – посочувствовала Лена. – Вам другим средством надо тоску лечить. Съездите в Сергиев-Посад, в лавру…

– На покаяние, что ли? – сверкнул глазами Широков. – Нет уж, простите. Этот фарс не по мне. Не приучен к подобному лицедейству.

– Тогда ступайте к отшельнику, в скит. Он вас каяться не заставит. А совет дельный даст, коли вы ему по сердцу придетесь.

Широков насторожился.

– В скит? – скривился он.

– Говорят, тот скит долго стоял пустой, еще до революции староверов из него то ли выгнали, то ли их перебили местные жители. Почудилось – в скиту злыми делами занимаются. Какими не знаю, врать не буду. Долго этот скит все за версту обходили. Потом… пришел откуда-то мужик седой и поселился там отшельником.

– Зачем?

– Болезнь у него взялась непонятная. Сохнет и сохнет человек без всякой причины. А Харлампий его вылечил. Сказал, будто бы Гришин задолжал кому-то. Пусть долг вернет, тогда и начнет выздоравливать.

– В самом деле? – поднял брови Павел. – Только и всего?

– Ну… я подробностей не знаю. Муж Гришиной после разговора с Харлампием еще недельку поболел и стал поправляться.