Бесчувственная

? Поверь, когда я сказал, что у твоего отца много врагов, я вовсе не преувеличивал, и если ты попадёшь в их руки, они не будут к тебе столь милосердными. Особенно здесь.

Мне захотелось горько рассмеяться, сказать, что я уж кто-кто, а я-то прекрасно осведомлена и о его врагах, и друзьях, и даже о клубе, куда мы сейчас войдём в качестве пары. Однако вместо этого я призвала себе на помощь всё своё спокойствие.

? Я всё понимаю. И не буду доставлять неприятностей, ? пообещала я, и мне вроде поверили – наверное, отчаяние, которое я так хорошо прятала, вырвалось наружу, вот только у меня были для него иные причины, нежели страх оказаться в чужих руках.

Ничего не сказав, Палач выбрался наружу, помог выйти мне, и первым, что я увидела, стали кучи дорогих машин, припаркованных у входа, кричащих о том, какие чудовища здесь собрались. И я, похоже, наконец-то увижу всё своими глазами. Увижу ту грязь, которую так тщательно скрывают от общества аристократы.

Ту грязь, что так тщательно скрывает мой собственный отец, ведь в это место приходят не просто похвастаться невестой или любовницей.

Здесь демонстрируют будущую жертву Охоты.

Глава 4

На первый взгляд в элитном клубе «Орхидея» не происходило ничего криминального. Пафос, баснословно дорогие напитки и закуски, а ещё идеально вышколенный персонал не были чем-то особенным, но так казалось только тем, кто не знал всей правды. Точнее, девушкам, приходящим сюда со своими избранниками.

Сегодня все девицы были воодушевлены, ведь их выбрали самые перспективные и известные женихи – наследники огромных конгломератов, сыновья политиков, сильных магов… Словом, оказаться в этом месте, да ещё и в такой компании означало вытянуть счастливый билет в будущее.

Раньше я тоже ни о чём таком не подозревала, а тем временем Охота проходила каждый год. Каждый год именно в этом клубе выбирали стайку ничего не подозревающих жертв, которых в эту жуткую игру вводили их же собственные возлюбленные, и этих девчонок больше никто и никогда не видел.

Это было травлей. Забавой сильных мира сего, и они совсем не испытывали угрызений совести от того, что использовали живых людей, как дичь.