Черная роза

– Откуда ты все знаешь, девка? – проскрипел дед Илья, едва поспевая за женщинами по глубокому снегу.

– Не могу ответить, дедушка, – задумчиво произнесла Элина. – Знаю, и все! Это очень даже просто.

– Куды еще проще! – взорвалась баба Надя. – Дурак помешался совсем с кладом этим, который на озере! И чего выдумал, бузотер бестолковый, – зимой, по льду бродить… Чудо царьградское!

– Не боись, – успокаивал ее старый Илья. – Лед на озере крепкий. Гляди, как мороз крепчает! Никуда Ванька не денется.

Озеро открылось, как всегда, неожиданно, – белое, как плоская чаша со сверкающим дном. Ледяная поверхность его вся была засыпана снегом. Вековые деревья в снеговых шапках, стояли вокруг, как молчаливые стражи. Даже ветер утих. Нигде не было видно ни души.

– Ну, где этот ирод по-вашему? Где это горе ходячее? – закричала баба Надя, вне себя от тревоги и страха. – Никаких следов даже нету!

– Какие следы? Метель всю ночь бушевала! – возразил Илья, прикладывая руку ко лбу козырьком и рассматривая утопающие в сугробах берега.

Зато неизвестно, откуда, налетели вороны, расселись по веткам, осыпая снег, раскаркались.

– Фу-ты, окаянные! – замахнулся на них Илья. – Брысь!

– Нехорошо это, – сказала Элина. – К покойнику!

– Да ты чего говоришь-то? Чего мелешь своим поганым языком? – набросилась на нее баба Надя, покраснев от быстрой ходьбы и злости.

– Ива-а-ан! Ива-а-а-н! – продолжали звать Илья и Лида.

Громкое карканье ворон было им ответом.

– Ладно, хватит орать, – баба Надя потуже завязала платок и огляделась вокруг. – Пошли! Искать надо…

Вокруг простирались снега и лес. Дед Илья с бабой Надей обошли озеро, – никаких следов Ивана. Решили посмотреть на льду, – может, лунка старая найдется или еще что.

Илья смел валенком снег, из-под которого показалась темная, зеленая толща льда.

– Как чугун! – вздохнул старик. – Такой не провалится… Видать, Ванька в лес подался.

– Чего ему в лесу делать? – взвилась баба Надя. – К озеру он прикипел, из-за клада своего дурацкого! Разум совсем потерял! А в лесу что? Из-за этого он бы скотину нипочем не бросил голодную, на произвол судьбы.