Юнга с «Чектурана»

Всего шесть. Обед в пересменку. Четыре вахты – «сытые», две – «голодные», но это только название такое. Толстяк, это кок наш, всегда оставляет провизию для экипажа. В порту немого иначе. Если нет работ по грузам, на борту остаётся постоянная группа дежурных – один помощник капитана, один оператор, два техника. Сейчас по судовому расписанию первая вахта, «голодная». Но бригада дежурит в доках, а дежурным в доках обед доставляют до «вешалки» – небольшого отсека перед «прихожей», местом, где хранятся скафандры. Поэтому Вандаю тоже приходиться дежурить.

Вандай быстро закивал в знак согласия и снова разулыбался:

– Здесь у нас хорошо! Всегда сытый будешь! Правда, работа – ой-ой как много! – он сокрушённо покачал головой и пожаловался боцману. – Бегать много! Шестая вахта не сплю!

– Ну, это ты в другой раз расскажешь, – осадил его Чезман. Вандай ни сколько не расстроился и снова умилённо уставился на Джекканти.

– Хороший маленький капитан! Очень хороший! По глазам видно! – он погладил мальчика по плечу.

Вандай нагнулся и показал расстояние полметра от пола.

– Все, все хорошие! – он всплеснул руками. – Как мама! У тебя есть мама?

– Не, нету, – честно признался Джекканти. – Я в приюте жил, пока меня Амега не забрал.

Мышиная мордочка стюарда вытянулась от огорчения. Огорчался Вандай тоже весь целиком, словно эмоции не помещались иначе в его щуплом теле.

– Подожди, – Вандай на минуту скрылся на камбузе и вернулся с полными руками конфет в разноцветных обёртках.

– Спасибо, – Джекканти от растерянности чуть не просыпал гостинец на пол. «Половину – Питсу, и по одной – пацанам», – машинально подумал он и огорчённо вспомнил, что делить это богатство теперь не с кем.

Вандай расценил его огорчение по-своему:

– Мама – нету, папа – есть.

Он выразительно пощёлкал пальцами.

Чезман недовольно крякнул и провёл руками по волосам.

– Что это тебя прорвало-то, хандра, – проворчал он. – Иди уже выспись что ли, разболтался тут. Идём, Джек, а то он как начнёт бубнить, так не остановишь!

Но остановить на самом деле было сложно самого боцмана. Они уже вышли из столовой, а Чезман все хмурился и ворчал.