Агент угрозыска

К крупному продолговатому изумруду тела крепились камни поменьше, собранные в форме крыльев. Два сапфира были глазами, которыми эта переливающаяся бабочка смотрела на мир.

По правилам покупатель должен был изобразить скептицизм и сомнения в подлинности вещи, а оскорбленный продавец с жаром его разубеждать. После продолжительных торгов они должны были сойтись на приемлемой для обоих сумме, после чего разойтись, довольные сделкой. Но Папаша понимал, что сидящий перед ним человек не нуждался в дешевых представлениях, поэтому сразу перешел к делу.

– Вещь редкая, цены немалой, – признал он.

– Маменькина память, – пояснил Семен. – Никогда бы не продал, но деньги нужны.

– У меня таких денег нет.

– Но вы человек опытный и знаете, у кого такие деньги есть.

Папаша сделал неопределенный жест бровями.

– Сведите меня с этим человеком. Ваши труды не пропадут даром.

– Я поспрашиваю, может, кто и заинтересуется, – кивнул Папаша. – Заходите вечером.

Карагач кивнул и вернул перстень в карман.

Пока они с Папашей ностальгировали о прежних временах, а расторопный половой сгребал мокрые опилки и заменял их свежими, трое агентов угрозыска шли по Камергерскому переулку. Апрельский ветер, приятно освежавший первые пять минут, стал залезать под пальто, пиджаки и даже рубахи, пронизывая до костей.

– Надо было машину взять, Федор Петрович, – недовольно сказал Коля Евсеев. – Так мы задубеем.

– На машине карданный вал полетел. Мне водитель наш с утра плакался, – отозвался Шугарин.

– Не по такой же погоде, – поежился Костанжогло.

– Я слышал в управление новые «Фиаты 502» привезли. Черные такие, длинные, гладкие. Шины как у них поют – музыка! Вот бы нам бы такой, Федор Петрович, – частил Евсеев. – Очень было бы полезно для здоровья. А то как на задержание едешь, молишься всю дорогу, чтоб на этом корыте мотор не заглох.

– Молиться сотруднику угрозыска по должности не положено.

– Он знает, чье оно.

– Это и так ясно, что сбежавшей дамочки, – сказал Костанжогло. – Она, поди, и на квартиру наводила.

– Это что же выходит, Карагач ее знает? – Шугарин остановился у тумбы, где висели афиши Художественного театра.