Агент угрозыска

Услужливая горничная плавно проскользнула в комнату с блюдом холодного осетра в руках. Она была одета в темное закрытое платье и белоснежный передник. Волосы были заплетены в косу, такую же тонкую, как и хозяйка. Водрузив блюдо в центр стола, она собрала опустевшие тарелки и неслышно удалилась.

– Ловка девица. – Дама в горжетке оценила работу. – Моя бы уже пару раз споткнулась, а по дороге на кухню еще и тарелку бы разбила.

– Хорошая прислуга редкость в наши дни, – согласилась Туманова.

– Не уступите?

– Разве что после отъезда.

– Ах, Париж! – отозвалась гостья напротив. – Как я вам завидую. Я бы все отдала, чтобы хоть на минуту вырваться из этой серой промозглой Москвы. Туда, в кутежи Монмартра, в огни кафешантанов!

– На что бы ты кутила там, Вавочка? – меланхолично заметил ее муж, отправляя кусок осетра в рот. – Советские рубли там не в почете.

– Нельзя быть таким циником, милый.

– Я человек практического склада. Мне на земле привычнее.

Расстроенная мечтательница собиралась возразить, но Туманова не хотела портить день чужими семейными сценами.

– Таких здравомыслящих людей, как ваш муж, редко можно встретить, – дипломатично заметила она.

Вава скривила тонкие губы в некое подобие улыбки и, между упреками мужу и осетриной, выбрала последнее. Насытившись, она стала искать, во что бы еще вцепиться.

Ее взгляд остановился на молодом человеке лет, сидевшем рядом с хозяйкой. Худощавый, лет примерно двадцати, одетый в добротный, но потертый костюм, он выглядел бедным родственником, особенно на фоне увешанной драгоценностями мадам Тумановой.

– Кажется, я вас раньше не видела. – Вава взмахнула ресницами.

– Леопольд Дольников, сын моей приятельницы, – представила хозяйка. – Приехал из Риги.

– Не понимаю, зачем? – всплеснула руками Вава и капризно повела плечами.

– Лео – большой талант. Такому изумительному голосу тесно в маленькой стране. Согласитесь, одно дело быть первым тенором Балтики, и совсем другое петь в Большом театре.

Присутствующие закивали, заговорили о перспективах, концертах, европейской славе. Молодой тенор слушал, кивал, со всеми соглашался и ел, ел, ел. Уставленный яствами стол производил на него гипнотизирующее впечатление.

– Кладите осетрину, не стесняйтесь, – потчевал его хозяин.