Двум смертям не бывать

 – Виноват, господин.

Рамон ударил, размахнулся было снова, замер, медленно опустил руку. Заставил себя разжать стиснутые зубы, повернулся к Бертовину.

– Мертвого похоронить. Этого, – он кивнул в сторону провинившегося, – выпороть. Утром. И найди мне толмача, язык учить буду, устал жить, точно немтырь какой.

Под ногами мелькнула тень, юноша запустил в нее подсвечником, промахнулся, выругался.

– Добудь наконец хорька! Эти твари еду прикончат, за нас примутся.

– Где я тебе… – начал было тот, осекся, встретившись взглядом с воспитанником.

– Где хочешь! Хорька, горностая, кошку, наконец, нам тут не до церковных эдиктов. – Он обвел взглядом притихших людей. – Все. Спать буду. Свободны.

– Ставни…

– Вон!

Он с размаху пнул закрывшуюся дверь, зашипел, ругнулся и понял, что странным образом успокоился. Положил у изголовья меч, с миг подумав, сунул под подушку нож, забрался под одеяло и почти мгновенно заснул.

* * *

Рамон не стал выяснять, где закопали тело и сколько плетей досталось незадачливому караульщику.

Дагобер попытался было улизнуть из дома – «на рынок», но Рамон не пустил. Просто из чувства противоречия – повода не верить оруженосцу у него не было. После прошедшей ночи настроение было отвратительным, и очень хотелось на ком-то сорваться.

Он уже решил было предложить Дагоберу пройтись до рынка вместе – все какой-никакой повод развеяться, когда в дверь постучали. Оруженосец открыл. Рамон окинул взглядом стоящих в дверях и потянулся к мечу.

Старшего он видел впервые – благообразный старик в просторном черном одеянии, смахивающем на сутану. Но рядом стоял тот самый парень, что три недели назад встречал чужаков со взведенным арбалетом.

Гости поклонились. Рамон отвел руку от эфеса. Тогда обошлось без выстрелов в спину хотя, признаться, именно их он и ждал. Негоже теперь встречать гостей оружием – а пришедшие именно гости, иначе не стали бы стучать. Если только это не какая-то вражеская хитрость.

Он поклонился в ответ, замер, ожидая, что будет.

– Здравствуй, доблестный воин, – снова поклонился старик. Говорил он не слишком чисто, но понятно. – Благодарим, что пустил нас в дом.