Двум смертям не бывать

Конечно, он знал, что когда-нибудь настанет великий день… но не так же скоро! Почему-то сейчас посвящение казалось совсем неуместным, и вместо радости пришло лишь недоумение.

– Шпоры и цепь

(http://lib.rus.ec/b/345932/read) с меня, – продолжал меж тем герцог. – Копье Авдерика цело?

– Да, господин.

– Меч, щит, доспех и конь у тебя есть, редкость по нынешним временам. Сегодня герольд объявит, через три дня проведем посвящение. Примешь под командование людей брата – все лучше, чем наемников искать. И поскольку ты сейчас старший мужчина в роду, соберешь своих вассалов и примешь у них присягу.

Сколько их осталось?

Юноша пожал плечами – он не знал.

– Плохо, что не знаешь. Разберись.

– Да, господин.

– Ты не рад?

Рамон честно попытался найти в душе хоть малую толику радости. Не получилось.

– Не знаю. Кажется, я недостоин такой чести, господин.

– Мне решать, достоин ты или нет, – отрезал Авгульф. – Ступай.

В тот же день по приказу герцога Рамон перебрался в шатер брата – ведь своего у него пока не было, оруженосец делил шатер с господином.

Бертовин, узнав о грядущем посвящении, обрадовался, начал было поздравлять, но, увидев безучастное лицо воспитанника, быстро смолк.

Три дня строгого поста прошли как в тумане. Вечером накануне посвящения оруженосца обрядили в белоснежное сюрко (и где только Бертовин его раздобыл) и отвели в церковь. Рамон подошел к алтарю, преклонил колени, держа в руках молитвенник. За спиной тяжело стукнула дверь, и юноша остался один.

Церковь возводили на скорую руку из дерева, росшего здесь в изобилии. Но спешка дала о себе знать: в стенах не стали прорезать окна, тем более ставить витражи, и, несмотря на то что на улице еще не стемнело, внутри стояла тьма, рассеиваемая лишь пламенем свечей у алтаря. В неровном свете еще не до конца расписанные фрески на стенах были почти не видны, и фигуры святых то появлялись из тьмы, то снова прятались во мраке, а выражения их лиц, казалось, меняются, словно у живых.

Согласно канону, оруженосец должен был провести ночь перед посвящением в неустанной молитве и размышлениях о чести и доблести.

Рамон попытался было прочесть молитву, но память наотрез отказывалась повторить вроде бы накрепко затверженные, повторяемые каждый день строки. Юноша раскрыл молитвенник, перелистал страницы. Канон требовал покаяния, и Рамон послушно начал:

– Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству щедрот Твоих очисти беззакония мои.