Двум смертям не бывать

Налетевшая откуда-то с другого края лагеря волна конных воинов смела язычников, погнала их назад, оставив растерянного мальчишку среди тел.

Той ночью пять сотен язычников попытались прорваться в осажденный город. Они успели разнести частокол, пронеслись по спящему лагерю, убивая всех на пути. И сложили головы – все до единого.

Днем, когда Рамон, все еще оглушенный, сидел у постели бесчувственного господина, в шатер зашел Бертовин и попросил челядь отпустить оруженосца герцога. Рамон откинул полог, сморщился против солнца, оглядывая лагерь.

Вокруг не осталось и следа ночного побоища – за полдня тела стаскали в ров, не забыв обобрать мертвых. Оружие и доспех стоят дорого, не зарывать же в землю.

– Что случилось? – спросил Рамон.

– Пойдем. – Бертовин вгляделся в лицо парня. – Как ты?

Рамон пожал плечами. Он не знал «как». Болел раненый бок: лекарь сказал, что в рубашке родился, еще бы чуть-чуть – и кишки наружу, а так – заживет. Саднил здоровенный синяк на плече, ныла сломанная рука, затянутая в лубок.

Но хуже всего было затопившее душу вязкое безразличие. Как будто все чувства остались в прошлой ночи, наполненной смертью.

– Что случилось? – снова спросил он.

– Пойдем.

Он зашел вслед за Бертовином в шатер и замер, не понимая. Вгляделся в то, что лежало на ложе, перевел взор на воина.

– Подожди. Неправда. Ведь еще рано.

Бертовин молча покачал головой.

– Подожди… – повторил юноша. – Какое сегодня число?

В их роду не было принято отмечать дни рождения.

– Позавчера, – медленно проговорил Бертовин.

 – Позавчера ему исполнился двадцать один год.

* * *

Рамон мотнул головой, отгоняя воспоминания.

– А куда было деваться? Не бежать же. Вот оно все самой собой и вышло…

Дагобер опер подбородок о скрещенные пальцы:

– Хотел бы я, чтобы и у меня «сама собой» в пятнадцать лет появилась рыцарская цепь и спасенная прекрасная дева. Прямо хоть песнь слагай о деяниях храброго рыцаря.

– Хорош подначивать, – отмахнулся Рамон. – Какая еще прекрасная дева?

– А Лия – мальчик?

– Сдурел? Она ж дитя совсем!

Маркиз расхохотался:

– Очнись, это дитятко вошло в брачный возраст!

– Погоди.

Ей сейчас должно быть… забыл. – Рамон покачал головой. – Впрочем, и никогда и не спрашивал. Любопытно будет посмотреть. Она обещала вырасти красавицей.

– Посмотри-посмотри. Глядишь, еще и потрогать соберешься.

– Отвяжись. Хватит с меня одной женитьбы.

– Так для этого дела жениться необязательно, – ухмыльнулся Дагобер.