Сердце некроманта

Возможно, мне хоть издали посчастливится увидеть королевскую чету или кого-то из принцев.

Но сейчас я всей душой стремилась обратно – в тихую размеренную жизнь, к которой успела привыкнуть. Туда, где…

– Туда, где нет соблазнов? – спросила матушка, словно прочитав мои мысли. – Девочка моя, ты не сможешь бегать от искушения всю жизнь. Лучше, если ты столкнешься с ним сейчас, когда рядом есть кто-то, кто сумеет тебя поддержать и наставить. Справишься один раз – дальше будет проще, ведь ты убедишься в силе своей веры и своего духа.

– Так вы специально послали к черному именно меня? – догадалась я.

– Да. Эвелина, Фейнрит дал тебе сильный дар, но кому много дано, с того много и спросится. И поэтому тебе не отсидеться за стенами обители, избегая соблазнов. Но ты юна и многому еще должна научиться… – Она помолчала. – Скажи правду – ты ожидала увидеть чудовище?

Я кивнула.

– А увидела красивого, возможно, страдающего мужчину, и теперь не знаешь, что и думать?

– Да, матушка, я… – Я замешкалась, подбирая слова.

Я рассчитывала увидеть чудовище, это правда. Но причина моего смятения была вовсе не в том, что вместо чудовища мне предстал человек.

Если злодей заслужил смерть, он должен умереть. Но унижать? Мучить? Чем мы тогда отличаемся от него?

Я собралась это озвучить, но матушка перебила меня:

– Боги никому не посылают страданий больше, чем человек способен вынести.

Я открыла было рот и снова закрыла – что я в свои восемнадцать могу знать о воле богов и страдании?

– Что до твоего смятения – это не последний красивый мужчина, которого ты встретишь на своем веку.

Дитрих. Вот, значит, как зовут черного. Имя удивительно ему шло – такое же жесткое и злое, как он сам.

О какой ерунде я думаю? Какое мне дело до имени этого человека? Утром его не станет, а потом и имя сотрется из воспоминаний.

– Красив, но душа его черна. Тебе жаль его?

– Нет, – покачала я головой. – Не жаль.

Даже избитый, в жару от лихорадки и едва держась на ногах, он не выглядел жалким.

– В самом деле? – Острый взгляд матушки Епифании, казалось, пронзал меня насквозь, проникая в самую глубину души, не оставляя права ни на одну потаенную мысль.

– Он не вызывает жалость, – попыталась я объяснить.