Сердце некроманта

Вот, значит, что он имел в виду, говоря «растрогаюсь и разболтаюсь», – имена, которые мог назвать, исповедуясь. Наставник. Может быть, родичи – ведь в самом деле, не взялся же он из ниоткуда.

– Нельзя разить зло, не запачкав манжеты в крови, – продолжала матушка Епифания. – Благая цель оправдывает любые средства.

Любые ли? Нет, не стану думать об этом. Я ничего не знаю о жизни. Наверное, они правы, а я… Нет, если я углублюсь в раздумья, запутаюсь окончательно.

Но все же в голове продолжали тесниться вопросы, не давали покоя, рвались на язык, и я выбрала самый безобидный:

– Так он не назвал учителя?

Глава 3

Матушка пожала плечами.

– Я не знаю. Об этом тебе стоило бы спросить инквизиторов. Думаю, делом некроманта занимался сам Первый брат. Хочешь, я договорюсь об аудиенции?

Я замотала головой.

– Правильно опасаешься, – сказала матушка.

На самом деле, не страх перед братьями останавливал меня. Я хотела бы забыть. Забыть этого человека с любопытным и насмешливым взглядом.

– Я не столь сурова, как братья, и дам тебе возможность меня переубедить. Боюсь, правда, что на самом деле это ты убедишься в моей правоте.

– Что вы хотите, чтобы я… Что я должна сделать?

– Грешника к очистительному костру провожает светлая жрица.

– Нет! – охнула я.

– А как же милосердие, о котором ты говорила? – строго спросила она.

– Не только слова, но…

– Одно короткое «но» способно перечеркнуть все сказанное до того. – Матушка помолчала, давая мне осмыслить свои слова, и повторила: – Перед тем, как загорится огонь, грешнику дают чашу последнего отпущения.

Я кивнула. А потом нужно остаться, пока не догорит костер, молясь за грешную душу.

– В чашу последнего отпущения добавляют яд. Быстрый, он подействует до того, как загорится костер.

Я ошарашенно посмотрела на нее, и матушка Епифания добавила, мягко улыбнувшись:

– Так делается всегда.

– Я этого не знала… – пролепетала я.

– Зачем бы тебе было об этом знать? – пожала плечами она. – Многие знания – многие печали. Мы все же служители света, и муки врагов не доставляют нам удовольствия. Но чернь жаждет отмщения, и она получает свое, видя то, что хочет увидеть.

Ее лицо снова посуровело.

– Так вот.