Отбор для дракона

Той, с которой дракон поделится частичкой души и ради которой захочет остаться в этом мире надолго. По-настоящему надолго, по драконьим меркам.

– Так говорят легенды, – согласилась я.

Если верить им, первый император – тот, что первым сумел призвать дракона и слить души, чтобы спасти наш мир от изначальных тварей, – правил триста лет. Пока его истинная не погибла не то по нелепой случайности, не то в результате покушения. Дракон умер от тоски, император – за ним. Один из его потомков сумел призвать и обуздать нового дракона.

Этот правил лишь сто лет – пока дракону не наскучило и он не разорвал связь. Так и продолжалось по сей день. И по сей день ходили слухи, будто драконы соглашаются на связь с человеческим разумом лишь ради поисков истинной пары. Правда, никто толком не мог объяснить, с какой стати истинной дракона должна стать человеческая девушка.

Глава 4

– Положим, легенды правдивы, – продолжала я. – Один император. Один дракон. Одна-единственная девушка, способная стать его истинной парой.

И нет никакого магического способа ее найти.

– Если бы такой способ существовал, никто не стал бы затевать отбор, – заметил герцог. – По слухам, дракон не согласится на замену, если найдется истинная.

– Именно. Но какова вероятность, что та самая единственная истинная вообще соответствует критериям отбора? Что она дворянка, не слишком юна для участия и не успела выскочить замуж?

– Неужели в вас нет ни капли романтики, баронесса? – делано удивился герцог.

Я пожала плечами. Он не унимался:

– Я-то думал, все юные барышни мечтают о любви. Как там говорят поэты… найти свою половинку.

– За всех не скажу, но я ощущаю себя вполне целой. И уполовиниваться не согласна.

Он расхохотался так, что на нас начали оглядываться.

– А я считаю, что любовь – это прекрасное чувство, – прощебетала баронесса Рейнер. – И полагаю, что та, которая окажется истинной парой императора, будет настоящей счастливицей. – Она вздохнула.

– Но как же статистика? – Я не видела лица герцога, но ухмылку его, кажется, ощущала всей кожей.

– Я ничего не понимаю в статистике, но верю в чудеса.

– А вы, баронесса Асторга, значит, предпочитаете верить в науку? – Он снова обернулся ко мне.

– Науке не нужно, чтобы в нее верили. Она просто существует.

– Как и любовь, – парировала моя спутница. – Способная творить настоящие чудеса.

Я пожала плечами, не желая продолжать этот дурацкий спор.