Белая нить

Запах гнили усиливался, подогреваемый нараставшими топотом и гомоном. Лучи света все чаще выстреливали из прорех в потолке. Пятно света впереди разрасталось.

Чем ближе Олеандр подбирался к выходу, тем пуще тряслись поджилки. Взирать на мертвое тело Спиреи? Он вовсе этого не желал. Потому и оцепенел, когда мох перетек в протоптанную дорогу.

Тучи дриад стянулись к краю поселения. Цепи желающих вызнать, что произошло со Спиреей, кривились и путались. Уползали к постройкам-лекарням. Воздух гудел.

Нагрелся от летающих шепотков – того и гляди загорится. Кто-то обвинял Спирею в распутстве. Мол, любила она в догонялки с младыми мужами играть. Прыгала по ветвям, вот и свернула шею – Тофос наказал. Другие возражали, мол, шея-то у нее цела, а ума капля, раз по ночам у Морионовых скал гуляла.

И сквозь весь этот шум и гам, сцепив зубы и пихаясь локтями, проталкивался Олеандр. Дважды болото ора едва не засосало его. Трижды он наступил кому-то на ноги, но до извинений не снизошел.

Перед кем извиняться-то? Лица дриад размывались, словно облака в предрассветной дымке.

Кто-то толкнул Олеандра, разжёг внутри него искру гнева. Но! Властвующим дриадам не дозволено идти на поводу у злобы. Не дозволено воплощать в явь думы, перво-наперво пришедшие на ум – так и до бесчинства можно докатиться.

Отец толковал: правление – тяжкая ноша. Изо дня в день он выслушивал просьбы и жалобы соплеменников. И далеко не каждый из них заботился об учтивости. Он не раз каялся, что порой ему кажется, будто жизнь упростится, ежели пара-тройка из них лишатся голов.

На самом деле – не упростится. Усложнится. Ибо ярость мимолетна, а чужая кровь въестся в руки намертво.

В один миг Олеандра таки отравила мысль: «Может, Стальной Шип и прав был, держа дриад в ежовых рукавицах?» В следующий – толпа выплюнула его к крыльцу лекарни, швырнула к двум стражникам.

Лязгнули вырванные из ножен мечи. Скрестились перед ступенями крыльца, лоснясь сталью.

– Это наследник, – прокричала Драцена, и лезвия, вспоров воздух, вернулись в ножны.

– Думайте, кому путь преграждаете, – Олеандр приподнял капюшон и дернул щекой.

– Господин Олеандр, – два суховатых поклона отразили не то извинения, не то приветствия.

– Я подожду вас, – вымолвила Драцена.

Поскрипывая, дверь лекарни затворялась, пожирая расстелившуюся на ступенях полоску света. Но Олеандр успел нырнуть внутрь прежде, чем раздался хлопок.