Белая нить

Он не слышал ничего, кроме стука растревоженного сердца. Теперь время не подгоняло. Теперь он оглядывал её заострённые коготки, плетеные из серебряных нитей браслеты, украшенные белым пером и лоскутом кожи. Оглядывал, и разум наводняли вопросы.

Что за девчонка? Мастерица нести околесицу!

Дышала Эсфирь ровно. Серьезные увечья плоть не оскверняли. Но сколько бы Олеандр ни тряс её, сколько бы ни подносил к лицу тряпицы, смоченные едко-пахнущими травами, она и пером не вела.

Возможно ли, что где-то он недоглядел? Возможно ли, что хин задел Эсфирь и выхлебал чары? Не все, ясное дело, остаток она растратила на вспышку, ту самую, после которой сознание потеряла.

В таком случае обморок – закономерный исход, не досадное совпадение.

Известная истина: лишенные колдовства существа засыпают до тех пор, пока оно не восполнится.

Наверняка так оно и есть, – решил Олеандр. И едва уселся поудобнее, как провалился в сон.

***

Проснулся с острым желанием умереть. Сон в позе зародыша не пошёл на пользу.

Спину ломило, а вдобавок скрючило – казалось, ходить ему теперь всю жизнь, склоненным к земле. В восемнадцать-то лет от роду. Прелестно, что тут скажешь. Посох, что ли, пора мастерить?

Как назло, под рукой не очутилось и кувшина с водой. Хотя ничего такого здесь и быть не могло, потому что Эсфирь он притащил в необжитую хижину, куда ему только предстояло переселиться.

Согласно традиции клана, каждый двадцатилетний дриад покидал отчий дом. К заветному дню он сооружал и обустраивал логово, символизирующее его расцвет, вступление во взрослую жизнь.

Дом, где он будет хозяином и положит начало семейному быту, куда приведет супругу.

Олеандр задумался о возведении хижины раньше сверстников, еще будучи подростком. Ровесники зазря трепали языками, в то время как он усердно трудился. Много воды с тех пор утекло. Тогда он стирал руки в кровь, словно с кожей сдирались из памяти гнетущие воспоминания. Потел от рассвета до заката, делал что угодно – лишь бы не думать, не вспоминать о смерти матери.

Ему и тринадцать не стукнуло, когда она свела счеты с жизнью.

Тогда он потерял разом двоих: мать погибла, а его названный брат, океанид, покинул Барклей. Глэндауэр – так его звали – очутился в их семье по настоянию своего деда, былого владыки Танглей.[2 - Танглей – северо-водный клан. Его населяют три народа: океаниды, нереиды, наяды.] И сказать, что Олеандр нашел в его лице опору и понимание, значит не сказать ничего.