Аларика

– В чем разница?

– Разница в том, что нельзя назвать имена, которых не знаешь. Но можно сказать «да», чтобы на миг избавиться от боли. Плоть слаба.

– Оговорить невиновных? – нахмурился Ритан.

– Ты же не глуп, – усмехнулся король. – Не говори, будто для тебя внове подобные вещи.

– Я считаю, – медленно проговорил советник, – что невиновному боги дадут достаточно сил, чтобы выдержать допрос с пристрастием и стоять на своем. Поэтому признание – подтверждение вины.

– Вот как… Такая твердость в убеждениях похвальна… А не хочешь ли проверить на себе?

– Государь…

– Ладно, хватит об этом, – король дернул щекой.

 – Опросным листам я не верю. В том, что заговор существует – почти не сомневаюсь, но что за ним стоял Ирвилл – чушь.

– Его прочили в боевые маги государя. Он мог и вспомнить об этом.

Король от души расхохотался:

– Через столько лет? Когда-то, вместо того чтобы держать удар, он предпочел просто исчезнуть. Что могло случиться такого, что человек, полжизни проведший в глуши, вдруг решил рваться к власти? Особенно человек, всегда от души презиравший те игры, которым мы тут так увлеченно предаемся.

– Государь, прошло двадцать с лишним лет. Люди меняются.

– Возможно. В любом случае – мне нужен тот, кто дергает за веревочки. Пусть девушка дойдет до конца – и тогда все станет ясно.

– А если будет поздно?

Тарилл пожал плечами:

– Значит, я где-то просчитался. А за ошибки надо платить.

***

Уходили мы утром. Пока Тайрон обходил дом, проверяя, закрыты ли все ставни и двери и добавляя к замкам заклинания, я мысленно перебрала содержимое мешка.

Не так уж много в нем было вещей, да и те… почему-то никак не получалось думать о купленном Тайроном как о «своем». Моим там был только гребень да маленькое зеркальце. И конспекты. То платье, что было куплено в первый день в городе, я решила не брать. В дороге штаны удобнее. Хоть и считается, что порядочная женщина такое не наденет. Плевать. Порядочные женщины не душат спящих и не учат боевые заклятья.

Тайрон шагнул на порог, держа в руках связку листов пергамента:

– Возьми. Перевел для тебя.

Я посмотрела на страницу, покрытую аккуратными разборчивыми буквами. «Родник исцеления». Написано в пять тысяч шестьсот тридцать девятом году от первой звезды…

– Спасибо. Нет слов… – Это было как память о доме. С внезапной тоской вспомнилась наша библиотека. До сих пор я оплакивала людей, но при мысли о нескольких десятках томов, погибших в огне, сжалось сердце.