Аларика

Мужчина рвался и дергался, а я тянула шнурок изо всех сил, повиснув на нем всей тяжестью, думая только об одном – если шнур лопнет, все, что случилось до сих пор, покажется мне раем. Или если я просто не удержу удавку – он силен, а я… Стражник все же затих. Я вздохнула с усилием, словно заново учась дышать. Да, все правильно, именно по возможности чувствовать чужую боль узнают целителя. И дару все равно, что для того, чтобы выжить приходится убивать.

Теперь снять ключ. Дверь открылась с жутким скрежетом. Я успела снять нож с пояса мертвого стражника, когда из-за угла вышел еще один.

А дальше все было как в тумане – тяжелый нож в руках, боль – моя и чужая, темные коридоры, кровь… Наконец, перед глазами появился портал, появившийся из ниоткуда, и я шагнула в эту черную дыру с бесформенными краями, не слишком задумываясь, куда она может привести.

***

На помосте посреди пышно убранного зала покоилось тело. Обезображенное язвами лицо было совершенно неузнаваемым. Богатая одежда. Меч в сложенных на груди руках.

На волосах – тяжелый, усеянный камнями венец. Вопреки обычному, вокруг не было толп пришедших проститься – никого не пустили, убоявшись, что неведомая хворь вырвется из дворца и пойдет по стране. Не было даже стражи у ложа – лишь двое в дверях, и человек, сидящий у изголовья.

Грохнула о стену с силой распахнутая дверь, по каменному полу застучали каблуки. Вошедшую женщину можно было бы назвать прекрасной, если бы не надменная ярость на лице, с которого тщательно наложенный морок убрал все признаки возраста.

– Ты не явился на чтение завещания.

Мужчина не удостоил ее и поворота головы:

– Я знаю его содержание и без того.

– Разумеется. Ведь это ты его диктовал.

– Нет. Диктовал король. Писал законник – тот же, что сегодня читал завещание. Подписи – короля, писавшего, моя, еще четырех свидетелей – хотя хватило бы и двух. Все по закону.

– Свидетелей, – фыркнула она. – Четыре стражника. Сколько веса в их свидетельстве?

– Риа, дворцовая стража – дворяне. Ты готова усомниться в их чести? – человек по-прежнему не смотрел на собеседницу.

Казалось, его вообще не занимало ничего, кроме тела на помосте.

Женщина обошла сидящего, уставилась на него сверху вниз.

– Я знаю, что любой из них по твоему слову пожертвует не только честью – жизнью. Чем ты их приворожил, Тарилл? Впрочем, совет все равно не допустит…

– Совет? – тот, кого назвали Тариллом, наконец соизволил оторваться от созерцания трупа. Очень неприятно улыбнулся.