Сделка с Прокурором

За придворным театром-склепом последовали три предваряющие вход в Тронный зал аванзалы[1], стены двух из которых были завешаны картинами известнейших маранских художников, а всё свободное пространство заставлено скульптурами, изображающими бибмаралейские, религиозные сюжеты (Бибмаралия – это священное писание, содержащее в себе мифы и догматы маранской религии).

Третья аванзала была полностью увешана гобеленами, на которых были изображены зимние сюжеты: заснеженные горы, леса, дети и взрослые, играющие в снежки, катающиеся на санках, лыжах и коньках.

Кругом куда глаз не кинь, стояли коньки, лыжи, сани, клюшки, шайбы и даже каски, изготовленные из драгоценных материалов.

Так как комната просто искрилась от переполнявшей её магической энергии, то Элизабет догадалась, что весь этот спортинвентарь – помимо своего прямого предназначения, является также ещё и мощнейшими защитными артефактами.

Несмотря на то, что для полноты впечатления Элизабет не терпелось увидеть Тронный зал, она все же вздохнула с облегчением, когда узнала, что встреча с королем будет проходить не в Тронном зале, а в примыкающем к нему будуаре.

Но попав в будуар, сплошь и рядом завешанный портретами тех самых предков, скульптуры которых она совсем недавно видела пялящимися на пустующую сцену театра, девушка вздохнула с ещё большим облегчением, узнав, что и здесь они тоже не задержатся, а направятся в личный кабинет Ледриха IV.

– Эди, сынок! Я так волновалась! – к Эдварду с объятиями бросилась женщина в обтекающем её стройную фигуру небесно-голубом платье саронг. – Мара, благодарю тебя, что защитила его! – женщина возвела взор к потолку. Её коса цвета ночи контрастировала с нежностью наряда, точно также как колючие, черные глаза с обманчивой нежностью её образа, когда та окинула холодным, надменно-оценивающим взглядом спутницу своего сына. – Эди, а что ЭТА здесь делает?! – синие глаза женщины метнули в «эту» обильно смазанные ядом дротики-взоры, а улыбка превратилась в звериный оскал.

«Точь-в-точь такой же оскал был у акуло-завры, которая нас чуть не сожрала!» – мысленно прокомментировала улыбку Снежаны Мараледвиг Элизабет.

Девушка мысленно застонала. О маниакальности и свирепости материнской любви Снежанны Мараледвиг к своим детям по королевству ходили не просто анекдоты, но страшные истории.