Часограмма

 – Между прочим, сюда мы тоже не просто так пришли.

– В этой башне ничего нет. – Белая Королева грустно улыбнулась. – Я знала, что в Черной Комнате ты найдешь карту, поэтому подарила тебе медальон… Я видела это в будущем. Видишь ли, матери по-особенному чувствуют судьбу своих детей, особенно дочерей. Многое угадывая, порою действуя интуитивно…

– Ну конечно! – оборвала Василиса, делая еще один шаг назад. – Много вы думали, когда променяли нить в моей судьбе на дар камней настроения. Потому что хотели править феями, стать королевой!

Лицо королевы застыло от внутреннего напряжения; в свете огоньков люстры оно словно бы потускнело, разом потеряв все краски, казалось невероятно бледным, встревоженным и… несчастным.

– Ты должна понять, Василиса, – тихо произнесла Белая Королева, отворачиваясь к окну. – Мы все время от времени совершаем промахи. Я хотела получить все, ничего не теряя, и поэтому заплатила двойную цену. Иногда можно совершить очень большую ошибку. И раскаиваться в содеянном всю жизнь.

Василиса промолчала. Она боялась говорить – потому что скажи она сейчас хоть слово, то просто расплачется. Маар затих в дальнем углу, но девочка чувствовала, что друг тоже сильно обеспокоен. Интересно, вдруг подумалось ей, знал ли он, что Василиса – дочь Белой Королевы? Судя по довольно обалдевшему виду друга, ему никто еще не рассказывал об этом.

Белая Королева порывисто приблизилась к дочери, но остановилась, не решаясь притронуться к ней, обнять, чтобы наконец преодолеть невидимую стену между ними – стену в долгих двенадцать лет, проведенных в разных мирах.

– Астрагор позвал меня к себе, чтобы поздравить с рождением дочери, – вновь заговорила королева. Ее голос звучал тихо, но твердо. – Нортон отсутствовал – уехал по какому-то важному заданию… Немногим позже я узнала, что Астрагор специально отослал его. Великий Дух долго говорил со мной, все больше убеждая, что Нортон вскоре бросит меня, ведь он сын королевы, а я – найденыш без роду-племени – то ли человек, то ли полудух, то ли фея.

В доказательство королева вызвала крылья – голубовато-белоснежные, словно вытесанные из хрупкого, искрящегося льда – грациозно помахала ими, – во все стороны так и посыпались бриллианты.