Верни моей душе крылья

И госпожа Анна, относилась к нему с неизменной теплотой… Любила не меньше, чем отца…

– Ты сказал, он вскрыл тайники госпожи Анны… Значит, он не взламывал их, а просто открыл?..

– Да, именно! Причём, я уже не удивлюсь, если окажется, что даже госпожа Анна не знала о их существовании.

Антуан кивнул каким-то своим мыслям, осмотрелся, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то, что укажет ему, что же делать дальше, но нет, ничего. Тогда взгляд снова обратился к дворецкому:

– Милейший, правильно ли я понял, что Геньи оставил тебе приказ, никого сюда не пускать? Но меня приняли так радушно… Я всё-таки рискну предположить, что, отдавая этот приказ, Геньи имел в виду кого-то конкретного?

– Да, верно! Парадесс, Бетенгтон, и особенно Рельгро – этих господ и их слуг не пускать даже на порог, – тут же подбоченился дворецкий, – Управляющий Рельгро уже попытался похозяйничать здесь, но мы его выставили, и теперь он не скоро сюда сунется! Признаться, я рад, что хозяином здесь станет Геньи, а не Рельгро.

– Но вы все ведёте себя так, словно имеете на мой счёт иные тоже очень ясные указания, – заметил Антуан, – Я прав?

Глаза дворецкого на какой-то миг замерли, а уже в следующий он решился уточнить:

– Вы ведь сын графа де Лаган, так?

– Да. И что это значит для тебя?

При таком вопросе дворецкий заметно растерялся:

– Ну… Его Сиятельство Геньи, то есть господин граф, уезжая, сказал, что очень надеется повстречать вашего отца, что очень о многом хотел бы с ним переговорить… Скоро после отъезда Геньи здесь появился сам граф де Лаган со своим другом, Генрихом Раем.

– А куда они уехали, ты знаешь?! Они сказали, куда направились?!

– Нет. Они не сказали. Извините, сударь, больше мне нечего добавить, – развёл руками старый Пьер, – Если только…

– Что? Говори же?!

– Вы очень похожи на своего отца…

Это было не то, что Антуан хотел бы услышать, а потому не удержал разочарованный вздох:

– О…Если бы ты был прав…

– Сударь, не позволите ли вы и мне задать вопрос? – вдруг решился дворецкий.

Антуан поднял глаза на хранителя этого дома и прочёл на его лице такое неподдельное любопытство, что в сердце снова затеплилась надежда. Юноша согласно кивнул, и даже ободряюще улыбнулся.