Жена Чудовища

– Конечно, – вздохнул тот, – сначала накажут, само собой. Обманщиц нельзя поощрять, так что это обязательно. Тридцать-сорок розог обычно. Невредно, но чувствительно. Но их это не останавливает, стремятся скрыть дар. Видите ли, им милее бродяжничать по жаре и холоду и зарабатывать мелочь, водя за нос простой люд, чем учиться в хорошей школе, а потом служить за жалованье! – он отчего-то разволновался, – такое воспитание, миледи! Просто дурость! Уж простите. И это в наш просвещенный век!

– А покойный герцог спрашивал у гадалок про сына? Я лорда Валантена имею в виду.

– Спрашивал, конечно. Получил ответ, что истинный облик сына он не увидит никогда.

– Но это не тот ответ, – быстро заметила леди Фан, – это ответ не про лорда Валантена. Вероятнее, он был о скорой смерти герцога.

– Двойной смысл, миледи, да, – вздохнул колдун, – и об этом, и о другом, и о чем-то третьем, возможно. Вот поэтому я бы не стал задавать гадалкам никаких вопросов. Образованные колдуньи бывают более конкретны.

– А образованные колдуньи что говорят про лорда Айда?

Эсс Хойр лишь пожал плечами. В молчании они миновали городские ворота и поехали по широкой улице.

– С вашего разрешения, миледи, я выйду за ратушей, там как раз караульная стражи, – сказал колдун, – девочка там. Вам же стоит проехать чуть дальше, увидите лавки, ателье, а ещё левее – ярмарочную площадь.

Леди Фан согласно кивнула, но, когда карета остановилась и эсс Хойр вышел, она выскользнула следом.

– Хочется размять ноги, эсс, – безмятежно объяснила она удивлённому колдуну, – о, не обращайте на меня внимания.

Девочку леди Фан нашла сразу, в большой клетке неподалеку от дверей в караульную, та сидела на дощатом полу, присыпанном старой соломой и мусором, и была в этой клетке одна. А прямо на стене караульной, возле двери, висел бубен, небольшой, почти новый, из светлой кожи.

Рисунок красной краской по краю бубна вдруг притянул взгляд леди Фан, заставив её вздрогнуть и подойти к клетке.

Девочка была маленькой и худой, почти изможденной на вид и довольно-таки грязной, но с удивительно милым личиком – если отмыть. Простое платье из крашеного полотна старое, а передник и вовсе рваный.