Грязные девяностые

Из темного угла заниженной самооценки ему помогла выбраться музыкальная школа, где они, собственно, и подружились с Колькой Ванозовым. После окончания музыкалки, Генка практически забросил игру на пианино, а вот его одноклассник поигрывал в школьной группе на синтезаторе.

Химичка на урок так и не явилась, зато заглянула их классная руководительница – географ и передала домашнее задание.

Весь школьный день Генка был мрачнее тучи и старался не смотреть на Веру, хотя она всегда была у него перед глазами. А когда после уроков он увидел, что к ней опять подошел Димка Фокин и небрежно взял её портфель, Белов резко затормозил, словно наткнулся на что-то, и прислонился спиной к стене, будто ища у нее опоры.

Мимо пробегала малышня, попеременно задевая его, и чуть не выбив портфель из рук. Генка боролся с тошнотой, но все же никак не мог отвести взгляд от красивейшей пары в школе.

Вдруг, его отвлек хихикающий голос одного из классных шутов – Ромки Токарева:

– Думаешь, он её уломает?

– Конечно уломает, – отозвался его неразлучный друг Андрей Мишин.

Генка совсем вжался в стену, дабы сделаться незаметным насколько это было воз-можно.

– Ну, тогда нас ждет классная веселуха, – прохихикал Ромка. Но тут же был оборван Андреем:

– Тс-с…

Генка оторвался от стены и на деревянных ногах прошел, а затем пробежал к выходу. Он забыл переобуться в резиновые сапоги и тут же промочил дырявые кроссовки. Совершенно не обращая на это внимания, он принялся нетерпеливо озираться по сторонам, ища вышеупомянутую пару.

Держась на почтительном расстоянии, он преследовал их до самого её дома.

Там Фокин вернул Вере портфель, и довольно поглядывая на девушку, стал отступать. И, в конце концов, развернувшись на 180 градусов, отправился прочь. Петухова постояла ещё немного и пошла к подъезду. Здесь Белов и окликнул её:

– Вера!

Та обернулась и удивленно уставилась на Генку, который в школьной форме и в кроссовках стоял одной ногой на асфальте, местами проглядывающий из-под снега, а другой в луже.

– Ты чего, Генка? – с улыбкой спросила она.

Он быстро подошел к ней, напряженно вглядываясь в её лицо и лихорадочно подбирая слова.

– Ты чего? – снова удивленно спросила она.

Белов отвел взгляд, неосознанно почесал лоб, чтобы собраться с мыслями и хмуро сказал:

– Ты меня извини, что я лезу не в свое дело, но я тут кое-что услышал, о чем не могу не сказать.